Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 19 – Марьяша Ришелье

— Это был готовый проект, — сказала она наконец, и голос ее чуть дрогнул. — Две камеры. Все равно больше некуда было ставить. А эти записи... предполагалось, что они не попадут ни к кому, кроме нас.

Пауза. Долгая, звенящая. Я видела, как Воронов рядом со мной затаил дыхание. Тая подняла глаза — и в них было что-то, чего я не ожидала. Не страх. Не злость. Стыд. Самый настоящий, человеческий, обжигающий стыд.

— Вы видели? — спросила она шепотом. — Да?

Я не стала врать.

— Да.

Она закрыла лицо ладонями. На секунду мне показалось, что она сейчас заплачет. Но она не заплакала. Она отняла руки от лица — и оказалось, что она смеется. Тихо, нервно, почти истерически.

— Господи, — выдохнула она. — Этого не должно было случиться. Никто не должен был это видеть. Мы... это... это же личное! Это наше!

— Тая, — я встала и сделала шаг к ней, но она выставила руку вперед, останавливая меня.

— Нет, погодите. Дайте мне... — она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. — Вы, наверное, думаете, что мы извращенцы. Или что он заставляет меня. Или... я не знаю, что вы там себе напридумывали, вы же психиатр.

— Я психиатр, — согласилась я. — И я не думаю ничего такого. Я просто хочу понять.

— Понять что? — она подняла на меня глаза, и в них блестели слезы. — Почему у нас камеры в спальне? Это был мой выбор. Мой, понимаете? Не его.

Я замерла. Воронов рядом со мной, кажется, перестал дышать.

— Ваш? — переспросила я.

— Мой, — она вытерла слезы рукавом свитера. — После того взлома я... я боялась. Очень. Я не могла спать. Мне казалось, что кто-то смотрит на меня из темноты. Что кто-то войдет, пока мы спим. Лев предлагал охрану, предлагал сигнализацию, предлагал все что угодно. А я хотела камеры. Везде. Чтобы видеть, что происходит в доме. Чтобы если что-то случится... чтобы было видно. — Она всхлипнула. — Это глупо, да? Паранойя?

— Это не паранойя, — мягко сказала я. — Это травма. Вы пережили вторжение в ваш дом. Ваше личное пространство было нарушено. Желание контролировать его после этого — абсолютно нормально.

— Вы правда так думаете? — она посмотрела на меня с надеждой.

— Я правда так думаю.

— А камеры в спальне? — она снова покраснела. — Это... это просто так вышло. В проекте было тридцать пять точек. Мы обошли весь дом с установщиками. В спальне оставалось два свободных места по плану. Я сказала — ставьте. Лев тогда пошутил... он всегда шутит... он сказал: «Теперь ты будешь звездой собственного реалити-шоу, радость моя». А я ответила: «Ты тоже». И мы... мы забыли о них. Серьезно. Мы просто забыли. Они работают, пишут, но мы о них не думаем.

— Забыли, — повторил Воронов скептически. — О двух камерах в спальне.

— У нас тридцать пять камер, следователь, — она впервые посмотрела на него прямо. — Вы правда думаете, что мы помним о каждой? Они просто есть. Как лампочки. Как выключатели. Часть интерьера.

Я переглянулась с Серёгой. В его глазах читалось сомнение, но моя профессиональная чуйка говорила: она не врет. Или врет, но очень, очень хорошо. Или говорит правду, которая звучит как ложь, потому что правда часто бывает абсурдной.

— Тая, — я решила зайти с другой стороны, — почему вы почти не выходите из дома?

Она удивленно подняла брови.

— Я выхожу.

— Редко. Очень редко. Соседи вас почти не видят. В город вы не ездите. Даже за продуктами — доставка.