Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 111 – Инесса Голд

Казначей прочитал приказ. После слов «до независимой проверки» загудели сразу несколько рядов.

— На сколько дней? - крикнул мужчина из литейного.

— Не знаю, - ответил я.

Гул стал громче.

— Чем семьи кормить?

— Отдайте завод Бестужеву, он запустит!

— А мост опять людьми проверять?

Последний вопрос вызвал драку на краю толпы. Двое схватили друг друга за полушубки. Павел спустился и встал между ними, не поднимая поврежденной руки.

— Руки уберите, - сказал он. - Кто хочет сломать еще одну, в лечебнице мест нет.

Мужчины отступили.

Я мог пообещать скорый запуск. Сказать, что проверка займет два дня, хотя ни один инженер еще не видел все механизмы. Мог объявить сохранение полной платы, хотя в кассе не хватало денег. Людям нужна была уверенность, а у меня оставались только цифры.

— Точный срок назовет комиссия, - сказал я. - До ее решения будут работать кухня, подвоз воды, ремонт безопасных помещений и разбор аварийных участков. Эти дни оплачиваются. Остальным завод выдаст муку, уголь и половину обычного аванса. Больше сейчас обещать не могу.

— Половиной детей не накормишь! - выкрикнула женщина.

— Знаю.

— Ничего вы не знаете!

Я увидел ее у забора. Молодая, с ребенком в платке и вторым, державшимся за юбку. Наверное, я подписывал ведомость на ее жилье, не зная имени.

— Ваше имя? - спросил я.

Она растерялась.

— Марья Савельева.

— Сколько человек в семье?

— Пятеро. Муж в литейном.

— Казначей запишет. Не для отдельной милости, Марья, а чтобы расчет продуктов делали по семьям, а не по фамилии работника. Если выдача не дойдет, приходите к школьному флигелю. Там будет копия списка.

— А деньги откуда?

— Продадим городской дом и остаток моего пакета железнодорожного общества. Этого тоже хватит ненадолго.

Толпа не успокоилась. Честный ответ редко успокаивает голодного человека. Но спор перешел от крика к вопросам: кто войдет в ремонтные бригады, будут ли платить заболевшим, что делать с долгом заводской лавке. Казначей записывал. Я отвечал, где мог, и говорил «не знаю», когда ответа не было.

Карета Бестужева остановилась прямо у проходной.

Лукьян вышел в светлом пальто, слишком чистом для заводского двора. С ним прибыли нотариус, двое служащих правления и начальник железнодорожной охраны. Люди расступились: не из уважения, а потому что дорогая карета придавала угрозе официальный вид.

— Герман Алексеевич, - сказал Бестужев. - Нам следует поговорить в конторе.

— Говорите здесь.

Он оглянулся на рабочих.

— Коммерческие решения не принимают на площади.

— Решение уже принято. Завод остановлен до проверки.

— На каком основании?

— Подмена стали, саботаж механизмов, смерть главного инженера при незаконном запуске, заражение больницы и показания аптекаря.

— Показания преступника, который спасает себя. Записи мертвого человека. И истерия вашей жены.

Толпа затихла. Бестужев выбрал слово намеренно. Несколько недель он убеждал город, что Варвара разрушает предприятие из обиды, а я потерял способность решать.

— Моя жена вывела людей из цеха до разрыва цепи, - сказал я. - Если бы они остались спасать ваши балки, сейчас во дворе лежало бы больше тел.

— Ваши балки, Герман. Завод носит имя Корженевских. На книгах есть подпись вашего отца.

Он уже знал. Значит, кто-то из свидетелей у опоры успел сообщить или Виринея получила телеграмму о разговоре с Родионом.