Книга Тарский горячий твой, страница 63 – Хельга Дюран

— Вань, — сказала она вдруг. — А ты никогда не думал продать завод?

Я даже не сразу понял вопрос. Он прозвучал так буднично, так обыденно, будто она спросила, не хочу ли я пойти прогуляться.

— Что?

— Ну… продать. — Она подняла на меня глаза. В них был интерес. Настоящий, деловой. — Ты же сам говорил, что устаёшь. Что всё на тебе. Может, тебе стоит уже подумать о другом ритме жизни?

— С чего ты вообще это спросила?

— Просто. — Она улыбнулась. — Я же вижу, как ты живёшь. Ты весь в работе. В бумагах. В людях. В проблемах. А если бы продал — мог бы уехать. В Москву. Или куда-нибудь в тепло, где пальмы, море, солнышко. Начать жизнь по-другому.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри начинает подниматься что-то тяжёлое и неприятное. Оно поднималось из живота к груди, сжимало рёбра, мешало дышать.

— Я ничего продавать не собирался.

Она помолчала. Её пальцы замерли на ложке.

— Я не настаиваю.

— Хорошо, потому что настаивать тут бесполезно.

Сказал жёстко, и она сразу это уловила.

— Прости. Я просто подумала… мало ли.

Мало ли.

Я откинулся на спинку стула и впервые за всё это время ощутил не просто усталость рядом с ней, а раздражение. Настоящее, глухое, мужское раздражение, когда хочется встать и уйти. Потому что крыша над головой, которую я ей дал — это хорошо. Деньги на жизнь — тоже можно понять. Помощь — ладно.

Но, блять, завод? Это уже не про поддержку. Это про другое. Это про то, что она смотрит на мою жизнь и видит не меня, а актив. Не мужчину, а кошелёк. И при этом думает, что может распоряжаться моей жизнью и кошельком.

— У тебя всё настолько плохо? — спросил я прямо.

Она долго молчала. Потом опустила ложку. Она звякнула о край чашки, и этот звук прозвучал как выстрел.

— Да.

Я ничего не сказал.

— Даже хуже, чем ты думаешь, — добавила она тише. — У меня катастрофические долги, Вань.

— Насколько катастрофические?

— После Феди… — она запнулась, будто ей тяжело даже произносить имя. — После него остались обязательства. Документы. Люди. Банки. Я не вывожу.

— Так насколько большие?

— Большие.

— Конкретней.

— Не могу. Потому что мне стыдно. Я не прошу тебя прямо сейчас решить всё за меня. Но когда банки откроются после праздников… может, ты смог бы взять кредит? Временно. Пока я не разберусь.

Вот тут меня реально перекосоёбило. Не снаружи. Внутри. Как будто кто-то ударил под дых. Кредит? На себя? Чтобы закрыть её долги? Долги её мужа, которого, по её словам, нет в живых?

— Подожди, — сказал я. — Ты сейчас предлагаешь мне взять кредит, чтобы закрыть твои долги?

Она резко обернулась.

— Не разговаривай со мной в таком тоне, пожалуйста.

— А в каком, Ира?

— Я не чужой человек тебе, Ваня! Я в безвыходной ситуации!

— А я здесь при чём?

Слова вылетели жёстче, чем надо было. Но уже было поздно. Они повисли в воздухе, холодные, острые. Она побледнела. По-настоящему. Даже губы потеряли цвет.

— Понятно, — сказала она тихо.

Я провёл ладонью по лицу. Чёрт. Опять всё не так.

— Я не это имел в виду.

— Нет, именно это, — Ира всхлипнула. — Ты считаешь, что я приехала тебя использовать. Ты же сам сказал, что поможешь. Зачем ты дал мне надежду?

— Помогу — не значит, что подпишусь на всё подряд.

— Я не прошу всё подряд. Я прошу спасти меня.

Спасти? И я вдруг очень отчётливо понял, как хитро всё устроено. Если я отказываюсь — я не мужик, который не хочет влезать в чужую финансовую яму. Я подлец, который бросает женщину в беде.