Книга Тарский горячий твой, страница 38 – Хельга Дюран

В эту же секунду появилась Ира. Идеальная, как с обложки глянцевого журнала. Светлый джемпер, тонкие серьги, волосы уложены так, будто она не только что встала, а провела час у стилиста. Лицо спокойное, умиротворённое. Только глаза — холодные, сканирующие. Она смотрела на Юлю так, словно хотела вцепиться ей в волосы.

Может, ревнует меня к Юле? Так я вроде повода не давал.

— Доброе утро, девчата, — сказал я, входя.

— Доброе, — ответили они почти одновременно.

И я сразу понял: сегодня будет весело.

Юля поставила на стол две тарелки.

— Так, — сказала она деловито, вытирая руки о полотенце. — Сегодня у нас брускетты с ветчиной и хашбраун.

По мне, так это были обычные бутерброды и драники. Но выглядело красиво. Хрустящий хлеб, поджаренный до золотистой корочки, сверху тонкий ломтик ветчины, расплавленный сыр, свежая зелень. Рядом эти её хашбрауны — румяные, ровные, с хрустящей корочкой, выложенные горкой.

Ирина посмотрела на еду внимательно. Потом перевела взгляд на Юлю.

— Брускетты? — переспросила она. С лёгкой усмешкой в голосе.

— Да, — спокойно ответила Юля.

— Понятно.

Это было сказано с тем выражением лица, которым обычно говорят: «Ну ладно, называй драник хашбрауном, если тебе так легче жить». Тонкая, едва заметная издёвка. Но я её уловил.

Я сел за стол. Взял вилку. Попробовал.

Вкусно. Очень даже. Хлеб хрустит, сыр тянется, ветчина солёная, в самый раз. Хашбрауны — драники то есть — с пылу с жару, с золотистой корочкой, внутри мягкие.

— А диетического ничего нет? — высокомерно спросила Ира, присаживаясь рядом со мной. — Всё такое жирное...

— Ну, не ешьте тогда, — фыркнула Юля.

Я почувствовал неловкость. Готовился-готовился, меню тут у нас, понимаешь ли, ресторанное, а Ласточке не угодил.

— Я буду кофе, — натянуто улыбнулась Ира. — Чёрный без сахара мне сделай.

Ни "пожалуйста", ни "будь добра". Теперь мне стало неловко перед Юлей за свою гостью. Может, Ира привыкла к такой повелительной манере общения у себя в Москве, мне не нравился её тон.

— Юля, садись, — сказал я, когда она поставила кофе перед моей гостьей. Она подняла на меня удивлённые глаза. — Позавтракай с нами.

Она села. Напротив нас. Взяла свою тарелку.

Ирина взяла в руки чашку с кофе и брезгливо понюхала напиток, прежде чем отпить.

— А что, у вас тут принято есть вместе со слугами? — спросила она небрежно.

Вот тут меня неприятно кольнуло. Не за себя. За Юлю.

Юля замерла. Совсем чуть-чуть. На миллисекунду. Но я заметил. Рука с вилкой остановилась в воздухе, потом продолжила движение.

— Юля не служанка, — сказал я спокойно. Ровно. Но твёрдо. — Она скорее помощница. И вообще, у нас тут демократия.

Ира посмотрела на меня. Медленно. С интересом. Взгляд — рентген.

— Вот как.

— Именно так.

Юля ничего не сказала и сделала вид, что её вообще это не касается.

И вдруг мне стало не по себе.

Вот именно это и было самым странным. Не то, что я вступился. Это как раз нормально, я бы за любого вступился, если бы несправедливо. А то, что мне было приятно видеть, как Ирина… что? Ревнует? Раздражается? Теряет почву под ногами?

Я слишком хорошо знал этот женский тон. Мягкий, красивый, но с ядом под кожей. Такие разговоры я слышал много раз на переговорах, когда одна компания пыталась проглотить другую.

— Юля у тебя давно? — спросила Ирина, отпивая кофе. Маленькими глотками. Аккуратно. Она так спросила, как будто Юли тут не было и в помине.