Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 51 – Лана Муар

— Эвридика, а какое полотенце можно взять? – спрашиваю и прочищаю горло – в нем, после пижамки и лямочек на тонких ключицах, одна хрипота.

— Я сейчас покажу.

Она заходит, снимает и протягивает крайнее, а потом, посмотрев мне за спину, на ту самую выставку на веревочках, в одну секунду заливается румянцем до корней волос и пулей выскакивает обратно в коридор. О-о-о, нет. Поразительно насколько сильно меня пробивает ее смущение. Это похоже на удар прямиком в сердце, и оно сбивается с привычного ритма, гулко бьет в ребра, разгоняя по венам шкалящее желание узнать от чего еще она краснеет так же.

— Бери-бери, Назар, не стесняйся. Эвочке же нельзя, а Маня не обидится. Мы ей на следующей неделе привезём. Как знала, у Михайловны побольше взяла.

— Спасибо, Галина Никитична.

Я подцепляю вилкой уже черт знает какой кусок сала с тонкими розовыми прожилками, отправляю себе в рот, стараясь не улыбаться на «незаметное» переглядывание родителей Эвридики, сидящей напротив меня и пунцовой до корней волос. Она стесняется поднять глаза от своей кружки с чаем, к которому даже не притронулась, добивая меня своим смущением, абсолютно не вяжущимся с тем танцем в клубе или нашим ужином и разговором в «Генацвале». Там она не замечала никого, а сейчас, рядом с родителями, дёргается от любого шороха и кусает губы, нервничая.

— Ну так и чем ты, Назар, занимаешься? – Василий Петрович, все же первым начинает допрос к счастью Галины Никитичны. Он густо солит надкушенный помидор, отламывает небольшой кусочек хлеба и хитро улыбается, когда Эвридика буквально вцепляется в свою кружку.

— Я архитектор.

— О как, – хмыкает, кивает себе и жене, будто зная наперед все ее интересы и вопросы. – Слышала, мать? Архитектор! И что ты проектируешь? Дома или эти офисы ваши?

— Все понемногу, Василий Павлович. В зависимости от запросов заказчика.

— Что и баньку сможешь нарисовать? Или это уже не те запросы?

— Ну почему же не те. Смогу. Вы для себя интересуетесь?

— А то.

— Папа! – Эвридика впервые за время чаепития решилась подать голос и тут же стушевалась, услышав:

— А что папа? Папа между прочим о вас с матерью думает. На дачу приедете, хоть помыться в своей можно будет, а не к соседям напрашиваться! Папа… За спрос денег не берут, Эвка. Правильно я говорю, Назар?

— Абсолютно верно, Василий Павлович, – киваю в ответ и снова цепляю пластинку сала, чтобы не расстраивать Галину Федоровну, придвинувшую блюдце чуть не вплотную ко мне.

— Ну так что? Нарисуешь нам баньку? Или ты только бетонки могёшь?

— Почему бы и нет. Вы мне размеры скажите, я вечером эскизы набросаю.

— Вот! Вот это уже наш разговор! – потерев ладони, Василий Павлович задумчиво посмотрел в потолок и кивнул. – Четыре на три. Меньше не надо.

— На два отделения или с комнатой отдыха? Топить откуда планируете?

— Ого! – довольно крякнул мужчина и подмигнул жене. – Вот это мы, мать, удачно к дочке в гости заехали! А то так и ходили бы кругами вокруг да около, – перевел взгляд на меня и спросил, – А сам как думаешь, Назар? Мы ж люди в этом не сильно разбирающиеся.

— Я бы делал с комнатой и топочной выходящей в нее. Меньше мусора в самой бане и то же тепло. Четыре на три, конечно, не лучший вариант – много неиспользуемых хвостов останется, – но тут надо смотреть что у вас по материалам и сколько его.