Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 220 – Лана Муар

— Дурачатся? – улыбнулся Назар.

— Очень, – кивнула и прыснула, пряча лицо. – Господи… Они там… они… голые.

— Оба?

— Да.

— Ну судя по тому, что я слышу, им обоим это нравится, – произнес Назар, притягивая меня к себе.

— Не знаю. Миша почему-то не очень радовался и ругался, – я пожала плечами и захихикала, когда Саша завизжала громче, а Миша захохотал и пробасил свое практически коронное: «Попалась, Ватрушка похотливая!»

— А мне кажется, что сейчас он очень счастлив, – шире улыбнулся Назар и прошептал, мягко касаясь губами моего лба. – Правда не так, как я.

— Что? – растерялась я.

— Я счастлив, – еле слышно произнес Назар, целуя кончик моего носа. – Здесь. Сейчас, – ласковые губы коснулись моих и выдохнули. – С тобой.

От нового поцелуя у меня закружилась голова и подкосились колени, а Назар запустил ладонь мне в волосы, пропуская между пальцев пряди, чуть требовательнее прихватил нижнюю губу, и я качнулась навстречу его ласкам, забывая обо всем на свете. Здесь и сейчас осталось лишь тепло ладоней, скользнувших по моим плечам, нежность губ, ласкающих мои, и еле слышный шепот, от которого в груди расцветало невиданным цветком пьяное счастье.

— Эва… Просто кивни, если чувствуешь тоже, что и я.

— Да.

— Я не могу засыпать без тебя.

— Да.

— Я не хочу просыпаться без тебя.

— Да.

— Я не представляю, как возвращаться домой, если там нет тебя.

— Да.

Я шепчу в ответ, тая свечой. Растворяясь в бархате голоса и нежности губ. А они целуют, едва касаясь, шепчут то, что не требует подтверждения. Ведь все, что сказал Назар, чувствую и я. Ровно так же, как сказала бы ему сама. Если бы мне хватило на это смелости.

— Эва…

— Да.

— Мы же вернёмся сюда.

— Да.

— И домой.

— Да.

— В наш с тобой дом.

— Да.

Я знаю о чем говорит блеск в Сашиных глазах и отвожу от них взгляд, улыбаясь ему и припухшим губам, к которым, кажется, намертво прикипела та самая улыбка, что видела каждое утро в зеркале последние дни.

— С добрым утром, Саша.

— М-м-м, сплюшечки!

— Сладкова, сожри лимон.

— Гав-гав, иди на хрен!

— Проводишь?

— Авалов, дай мне пять минут, я проснусь и отправлю тебя в такое пешее эротическое, что замахаешься оттуда возвращаться.

— У-у-у… Сашу-у-у-ля. Диагноз ясен. И одним лимоном тут точно не обойдешься. Ау, Сладкова, – Назар хохочет, передавая Саше перевёрнутую, чтобы в нее не попали песчинки, кружку и банку растворимого кофе. – Положить или сама справишься?

— Авалов, я тебя убью, – рассмеявшись Саша опускается на кресло, поправляя ворот халата, под которым отчётливо видны следы прошедшей ночи. – Будь лапочкой и просто заткнись.

— А где Мишаня?

— Спит Косолапик. Как младенчик, – прикрывая глаза, Саша прыснула от смеха на все же брошенную Назаром в ее кофе дольку лимона. – Авалов, вот какой же ты…

— Сволота?

— Не только.

Саша, улыбнувшись, сделала крохотный глоток из кружки и будто в один миг забыла обо всем вокруг, проваливаясь в свои мысли. А мне вдруг подумалось, что любовь – та самая единственная и настоящая, – может быть разной. Для каждого она своя, особенная. Возможно даже непонятная и кажущаяся странной для других. Но у тех двоих, кто любит, она всегда расцветает той самой мечтательной улыбкой с утра, светится в глазах искрящимся счастьем и пылает зацелованными ночью губами. Любовь – она такая. Для кого-то спрятанная в шепоте и нежных поцелуях, как у нас с Назаром, а у ребят в постоянных подколках и им одним понятной ругани. И да, Назар был прав, когда говорил, что Миша счастлив с Сашей. Да я и сама видела как он на нее смотрит, думая, что никто на него не обращает внимания. А то что называет Сладковой, Ватрушкой или Сашулей – всего лишь часть их любви. Взрывной и рычащей, кажущейся затянувшейся перепалкой или ссорой, а никак не любовью. Вот только станет ли тот, кто не любит, варить бульон и кормить им с ложечки, дуя на каждую, будет ли он сидеть у постели, меряя температуру через двадцать минут, и срываться за лекарствами ночью, чтобы сбить усилившийся жар? Нет. Вряд ли. Никогда. И только тот, кто действительно любит, сделает все это, не раздумывая ни секунды. Потому что по-другому не может. Потому что по-другому никак.