Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 216 – Лана Муар

— Мишаня? А это что?

— Бульон.

— Опять!?

— Не опять, а снова. Ешь и не выпендривайся.

Сладкова, ошалев от командного тона Глока, переводит взгляд на блюдо с ломтями жареной свинины, после, будто сравнивая, на свою тарелку с бульоном, в которой плавает располовиненное яйцо и порубленная петрушка. Снова смотрит на мясо и бульон и, скривившись, отодвигает его на край стола:

— Да иди ты в задницу! Я жрать хочу, а не эту зелёнку вылавливать!

— Сашуля! – Глок хлопает Сашку по ладони, потянувшейся к мясу, ставит обратно тарелку с «супчиком» и пальцем тычет в ложку. – Я сказал ешь!

— Михайлов! Ты меня вообще не слышишь? Я сказала, что хочу жрать!

— А я сказал, ешь! Не беси меня!

— Что-о-о!?

С полпинка оба заводятся до состояния «еще немного и начнется Третья мировая». В повисшей за столом тишине слышно, как Сладкова и Глок скрипят зубами, сверля друг друга ненавидящими взглядами. И стоит одному из них взорваться – это станет точкой невозврата.

— Я сказала, что хочу мяса.

Сашка медленно выплевывает слово за словом, берет в руку вилку, намереваясь подцепить кусок свинины пожирнее, но там, где она только что лежала, уже пусто – блюдо перемещается на дальний от Сладковой край стола под рычащее и не менее раздраженное:

— Я сказал, ешь свой бульон.

— Михайлов! Я тебя прибью, если сейчас же не вернешь мое мясо обратно!

— Да? – оскалившись, Глок взглядом проходится по ленточкам-купальнику и расплывается в улыбке. – Хорошо. Будет тебе мясо. Если переоденешься в нормальную одежду.

— Михайлов! Тебе что-то не нравится?

— Меня бесит, что ты отсвечиваешь своими прелестями при других мужиках.

— И давно тебя это стало бесить, Михайлов? – Сашка закипает с каждой секундой все сильнее, но и Глок не собирается отставать:

— Всегда бесило. А сегодня особенно. Хочешь мяса? Шуруй переодеваться.

Треск надвигающегося апокалипсиса уже не просто слышно, его можно увидеть. И Сладкова, и Глок, будто сорвались с цепей и вот-вот вцепятся друг другу в глотки. Оба раздувают ноздри, прожигая друг друга взглядами. Оба уперлись, каждый в свое, и не собираются отступать.

— Михайлов… Лучше дай мне мясо, пока не стало хуже.

— Я сказал, получишь, если переоденешься.

— Тебе пизда, Михайлов!

Подскочив на ноги, Сашка срывается в сторону своей палатки, на ходу развязывая лямки лифчика и отбрасывая его в сторону. После, сверкнув глазами в ответ на едкую улыбку Глока, скрывается внутри, а через несколько мгновений выходит обратно уже в сарафане:

— Достаточно скромно или мне нацепить паранджу!?

— Лифчик надела?

— С-с-сука! – Сашка снова ныряет в палатку и возвращается к столу едва ли не кипя от злости. – Трусы я тоже переодела. Твои любимые, кстати. С ежиками. Показать?

— Поверю на слово, Сашулечка.

— И ты мне поверь, Мишутка, я очень хорошо помню кто и что делает.

— Не пугай ежа голой задницей, Ватрушечка. Я тоже много чего помню. И эти трусы точно не забуду.

— Мясо!

— Приятного аппетита, Сашулечка.

— Молись, Михайлов. Ты еще не понял в какую задницу вляпался.

Довольная улыбка победителя на губах одного, и, к нашему с Эвой удивлению, не менее довольная у Сладковой. Выбрав самый сочный кусок, вернее, забрав тот, что Миша положил себе, она ногтем проводит по горлу, обещая локальный пиздец за малейшую попытку отобрать «ее мясо», отрезает кусочек и усмехается, смотря в глаза Глока с вызовом: