Книга Десятый стежок, страница 119 – Джейн Джонсон

Матрона обнялась с этой женщиной, поцеловала ее четыре раза в обе щеки и принялась о чем-то болтать. Трое стражей вели сюда пленниц быстрым шагом, подгоняя ударами палок, если те замедляли темп или останавливались, а теперь вдруг оказалось, что спешить совершенно некуда. Когда с приветствиями было наконец покончено, всех завели в комнату с высоким потолком, где в углу сидела женщина в хламиде с капюшоном и с гусиным пером в руке.

Перед ней на столе стояла чернильница. Пером она в нетерпении постукивала по столу и вторила этому перестукиванию ногами, обутыми в алые туфли.

Англичанкам освободили ноги от кандалов, и они по одной стали подходить к столу и через матрону сообщать свои имена, возраст и семейное положение. Женщина-писарь заносила все это на бумагу, в меру своих возможностей изображая чуждо звучащие слова на своем языке. Потом их поделили на две группы. По одну сторону комнаты выстроились Джейн Триджинна, ее невестка Мэри Куд, Мария Келлинч, Энн Феллоуз, Элис Джонс, Нелл Шигуайн и Нэн Типпит. По другую – Кэт, Мэтти, Энн Сэмюэлс и двое детей – Джеймс Джонс, пяти лет, и маленькая Генриетта, известная как Цыпа. Оторванная от матери, она цеплялась за Мэтти и ни за что не желала от нее отходить.

Матрона и тоненькая женщина прошли между ними, потом последняя ткнула Элис Джонс своей палкой.

— Сними одежда, – рявкнула ей матрона. Показала пальцем в грязное платье Элис и сделала резкий жест.

Элис разинула рот.

— Снимай! Раздевай! – Матрона ухватилась за подол платья и задрала его. Элис прижала юбку к ногам и заверещала. Стройная женщина умело стеганула ее по спине длинным гибким прутом, отчего несчастная завопила еще громче. Прут снова взлетел в воздух и со свистом опустился.

Пленницы обменялись испуганными взглядами.

— Снимай!

Под градом ударов, подгоняемая рявканьем, Элис капитулировала. И стояла, не сопротивляясь, как ребенок, которого наказывают, пока с нее сдирали через голову платье, оставив в одной перепачканной нижней рубашке.

В свои двадцать пять и всего с одним ребенком Элис Джонс выглядела вполне красивой молодой женщиной, несмотря на все перенесенные тяготы и грязь, приставшую к телу.

Матрона и амина^[54] трогали ее, тыкали пальцами в ребра, переговариваясь на своем языке, щупали ее мышцы, изучали ладони, ноги, зубы. Время от времени ведущая записи женщина заглядывала в огромную книгу, справляясь о чем-то, и задавала очередной вопрос, который матрона очень приблизительно и с жутким акцентом переводила. Когда Элис не понимала, о чем ее спрашивают, ее снова били.

А потом стали стягивать с нее рубашку. Элис заплакала.

— Нет! Не надо! – умоляла она.

Но сопротивляться было бесполезно. И рубашка слетела, оставив молодую женщину совершенно голой и бледной от позора. Она отчаянно прикрывалась обеими руками, словно пыталась сжаться в комок. Пленницы уставились в пол, ощущая стыд, который испытывала Элис, так остро, как если бы сами подверглись такому обращению, и понимая, что скоро их ждет такое же унижение. Кэт нащупала кошель, в котором лежали книжка и грифель, и прижала к телу под рубахой. Если ее тоже разденут, вещи наверняка отнимут.

— Муртафа-ат^[55], – объявила стройная женщина, отдирая ладони Элис от ее грудей, и матрона одобрительно закивала. Женщина за столом что-то записала.