Книга Черная роза, страница 349 – Диана Крымская

Мессир Лавуа покачал седой головой.

— Или — не дай Бог, господин барон! — одного мужчину. Потому что этот изверг вполне способен избавиться от сестры. Она будет стеснять его.

Этьен скрипнул зубами. Да… Рауль способен на все… По этому подонку плачет ад!

…К вечеру в Шинон прибыла ее величество со своим врачом да Сильвой и карликом Очо. Выслушав, сидя в кресле, по-военному короткий и и четкий доклад де Парди обо все происшедшем в замке за последние два дня, Бланш побелела как простыня. Да Сильва немедленно был отправлен к герцогу де Немюру, перенесенному Исмаилом и Гастоном, со всей возможной осторожностью, в ту же комнату, где его лечили пять с половиной лет назад.

Королева чувствовала, как словно тисками сжимается ее сердце. Столько ужаса здесь опять произошло! И в этом есть, конечно, и ее вина. Но и перст судьбы тоже. И ведь она не хотела всего этого! Надеялась приехать вовремя! Как жаль, Господи, что она опоздала!

А Этьен… В его ледяном равнодушном взгляде не было ни тени сострадания и сочувствия к ней, так спешившей сюда. Ни капли любви. Он смотрел на Бланш, как на чужую. Это было невыносимо.

Королева встала и сказала:

— Барон де Парди, мы полностью одобряем все ваши действия и приказы. Примите все необходимые меры к тому, чтобы Рауль де Ноайль был схвачен — желательно живым — и доставлен в Париж. Надеемся, что его бедная сестра, герцогиня Розамонда, не пострадает. А сейчас мы бы хотели увидеть нашего несчастного кузена, герцога де Немюра.

— Ваше величество, — слегка наклонив свою лысоватую большую голову, произнес барон. — Это зрелище не для женских глаз. И даже слуги, переносившие герцога, содрогались от ужаса, видя, что сделали с ним люди Рауля.

— И все же… Все же я должна увидеть его. Ведь он умирает. И в этом есть отчасти и моя доля вины.

Де Парди едва заметно зло усмехнулся. «Отчасти»…

— Идемте, — коротко сказал он.

…Де Немюр лежал на постели на животе, накрытый простыней выше плеч. Его левая рука бессильно свешивалась с края кровати. Лицо, повернутое к двери, было безжизненным и смертельно бледным. Да Сильва, увидев входящих королеву, Очо и барона, подошел к ним.

— Как он, Энрике? — прошептала Бланш.

— Ему хуже, ваше величество. И, кажется, начинается лихорадка.

— Я подойду к нему, — сказала королева. Она приблизилась к постели робкими неслышными шагами. Роберто! Неужели ты умрешь? Красивый… Гордый… Сильный… Смелый… Кто угодно, — но не ты! Она оглянулась на врача и жестом подозвала его к себе.

— Снимите, — попросила она дрожащим голосом. — Снимите простыню. Я хочу видеть, что с ним сделали.

— Ваше величество… — запротестовал врач. — Я вам повелеваю!

Да Сильва осторожно откинул со спины Робера простыню. Королева невольно вскрикнула и закрыла глаза. Зрелище, действительно, было невыносимое. Врач опять накрыл де Немюра.

Слезы выступили на длинных черных ресницах королевы. Она опустилась на колени и осторожно взяла руку Робера. Она была ледяная. Смерть, кажется, уже близко… Бланш поднесла эту руку к губам и поцеловала ее. Она бы отдала все, все, чтобы этого не случилось!

— Роберто… — прошептала она по-испански. — Не уходи от нас… Останься!

И вдруг де Немюр открыл свои серые глаза. И прошептал — тихо-тихо:

— Бланка…

Слезы так и брызнули из глаз королевы. Он назвал ее Бланкой! Сам… Не по принуждению… Не потому что она требовала этого. О, как ей стало горько в эту минуту!