Онлайн книга «Черная роза»
|
— Монсеньор!.. Вы все еще не доверяете мне? Устройте любую проверку. Задавайте любые вопросы. Я отвечу на все, — лишь бы убедить вас! Де Немюр задумался. Мог ли он проверить еще как-нибудь, Мари-Флоранс ли перед ним? Он видел свою супругу всего один раз — в момент знакомства с нею. Но тогда они и тремя словами не обменялись. Он и голоса-то ее почти не слышал! А в капелле — она была в такой густой вуали, что под этой завесой могла находиться, в сущности, любая женщина. И во время венчания она отвечала священнику так тихо… Было ли между ним, Робером, и Флоранс нечто такое, что объединяло лишь их? Что было известно лишь им двоим? И вдруг он вспомнил — те слова, которые он шепнул ей перед самым своим отъездом. Их слышать не мог никто… Кроме его супруги. — Мадам, вы помните то, что я сказал вам, когда прощался с вами перед отъездом в Каркассон? Конечно, Доминик помнила! Еще бы она забыла! Весь тот ужасный, — вернее, казавшийся ей тогда ужасным, — день врезался навсегда, во всех мельчайших деталях, в ее память. — Если я произнесу те слова… Вы мне поверите? Поверите, что я — ваша жена? — Да, поверю. — Поклянитесь. И поклянитесь в том, что не снимете с меня маску. — Клянусь. — Да, Робер чувствовал, что нашел правильное решение. Кольцо и документ можно было похитить у его жены. Она могла сама оставить их в Руссильоне, уходя в монастырь, так же как и Снежинку. Но те слова… Вряд ли Флоранс повторила их кому-нибудь! — Вы наклонились ко мне, — медленно промолвила она, прикрыв глаза, ощущая, как воспоминание о своем венчании вновь охватывает ее. — Поцеловали мне руку… И шепнули: «Я вернусь, мадам, клянусь честью, и докажу вам, что я вовсе не тот монстр, каким все меня считают… Дождитесь меня!» — Да. — Его голос дрогнул. — Я сказал именно это. Значит, вы… вы — Мари-Флоранс? — Не нужно имен, монсеньор. Просто — ваша жена. Ваша супруга. Которая так долго ждала вас. И пришла к вам сама, чтобы стать ею по-настоящему. Доминик глубоко вздохнула. Теперь, когда он поклялся, все становилось гораздо легче. Кажется, она все-таки убедила его! Девушка поставила свечу на пол и развязала шнурки белого плаща. Он упал сзади к ее ногам. И на ней осталась лишь грубая серая холщовая рубашка. Доминик потянула тесемки и плавными движениями, как купальщица, раздевающаяся перед заходом в воду, спустила рубашку вниз. До талии… Еще ниже… Когда холстина сползла до колен, девушка переступила длинными ногами, — и мешковина осталась лежать на темно-синем ковре. Дом стояла нагая, но не прикрывалась руками. Де Немюр был ее муж, и ей нечего было стесняться его… Ведь и он был обнажен. А он не сводил с нее глаз. Ловил каждое ее движение. Ибо тело, которое скрывалось под этой серой рубашкой, было самым прекрасным, самым обольстительным из всех виденных им женских тел. Устоять и не поддаться этому видению сладострастия мог только святой. А де Немюр не был святым. Доминик видела, как вздымается его грудь… Как горят его глаза… И, наконец, как растет и поднимается то, что, по рассказам мальчиков, и делает девушку женщиной, а невесту — женой. «Боже, — подумала она в некотором смятении, но все же стараясь не терять чувства юмора, — ведь это в сто раз больше и длиннее пальца герцогини де Луна! Как же это все войдет в меня?» |