Книга Черная роза, страница 298 – Диана Крымская

— Вы знаете, — добавил Людовик, — ваш кузен, Рауль де Ноайль, — тоже там, в Лангедоке. Сразу после начала восстания альбигойцев он попросил у нас позволение присоединиться к графу Монфору, и мы милостиво разрешили ему это.

— Рад слышать, — сухо усмехнулся де Немюр. Он сразу понял мысль короля — может быть, Рауля убьют на войне? И тогда и это позорное пятно смоется с чести Бланш.

— Когда мне можно отправляться, сир?

— Как можно скорее, герцог. Сейчас в замке я впишу ваше новое имя в бумаги. Вы можете пока собираться. Да, вот граф де Брие еще в Париже выразил надежду, что вы согласитесь на мое предложение, и хочет также присоединиться к вам.

— Благодарю, Анри, — де Немюр крепко пожал руку другу.

— А два ваших хороших знакомых, также присутствующих здесь, — продолжал Людовик, — граф де Сю и барон де Парди, обращаются к вам с просьбой.

— Я готов выслушать графа и барона.

— Монсеньор, — сказал с поклоном граф де Сю. — У меня есть сын. А у барона де Парди — племянник. Оба они совсем молодые люди, подростки, но рвутся на войну. Мы хотели бы попросить вас, чтобы вы взяли их к себе оруженосцами. Вы окажете нам этим большую честь.

— С радостью, господа. Присылайте юношей в Лангедок.

— Вы можете взять еще людей, если хотите, — сказал Людовик.

— Тогда я возьму Гастона и Исмаила. Они верные товарищи и надежные друзья.

— Собирайтесь, кузен. И с Богом.

Через три часа четверо всадников вылетели на конях из замка и поскакали на юг. Впереди мчался на вороном жеребце в белом плаще с черной розой (ее второпях вышила в своей комнате та самая прелестная вдовушка, о которой упоминал комендант. Она пролила на этот плащ и таинственную эмблему немало горьких слез!) высокий широкоплечий рыцарь, в сверкающем серебристом шлеме, закованный в броню. Герцог Черная Роза, будущий легендарный полководец, покинул Шинон.

…Где-то в отдалении колокол глухо отзвонил двенадцать ударов. Де Немюр вздрогнул и очнулся от своих воспоминаний. Уже полночь! А он до сих пор не спит. Ему осталось на сон всего несколько часов. Франсуа придет с завтраком в шесть. А потом — целый день в седле, и Бог знает, когда и где вновь удастся спокойно выспаться. «Надо заснуть! — чуть не приказал сам себе Робер, опять ложась на кровать. — О Господи, только пошли мне хорошие сны…»

Но приснившийся ему сон отнюдь не был хорошим. Хотя начало у него было божественным. Робер снова лежал на поляне в папоротниках. Светило солнце. Весело щебетали и пели птицы. Где-то неумолчно куковала кукушка. Ему снилось, что он лежит на спине, совершенно нагой, и смотрит в бесконечно синее небо.

И вдруг над ним склоняется ОНА. Его рыжая бестия. Одетая, как тогда: в мужском костюме, но без берета, и ее прекрасные длинные вьющиеся волосы цвета старого золота рассыпаются по его лицу и груди мягкими шелковистыми волнами. И герцог, как и тогда, обнимает Доминик, привлекает к себе, переворачивает ее на спину и оказывается сверху.

Он начинает целовать ее — безудержно, неистово, с какой-то голодной страстью. И она отвечает ему, и стонет, и изгибается под ним. Он дрожит… желание захлестывает его, он уже не в силах владеть собою… И в этот момент, как бывает часто во сне, — вдруг она исчезает.

Но Робер знает, где она. И с кем. Он знает, что она исчезла навсегда. Что она не вернется. Как и тогда, на поляне, его охватывает отчаяние. Бессильная ярость на судьбу, на Бланш, на прекрасную рыжую бестию, взявшую в плен его душу и сердце. Он катается по земле, сминая широкие перистые листья папоротников. Он рыдает. И зовет ее: «Доминик! Доминик!»