Онлайн книга «Черная роза»
|
Доминик же сидела в каком-то полузабытье. Когда он наклонился к ней, чтобы взять лютню, то не дотронулся до девушки даже кончиком пальца… Но его волосы почти коснулись ее лица. И какое-то странное ощущение охватило Дом. Она почувствовала НЕЧТО, чего не могла ни уловить, ни вспомнить. Но это было что-то очень важное… что-то жизненно важное! Ах, если бы она вспомнила, что! Но память ее молчала. А де Немюр склонился над лютней и начал петь. Это была тоже окситанская, старинная, песня, кем-то переведенная на французский язык. Там были такие слова: Я ног твоих следы увидел на песке, По берегу прошла ты утром в белом платье. И понял я — и сжалось сердце вдруг в тоске: Мне никогда тебя не заключить в объятья! И, на колени пав, твой след я целовал. Я плакал… Или то морские брызги были? А ямки на песке прибой уже смывал. Мне не найти тебя… Напрасны все усилья! О, не терзай меня! О, возвратись назад! Никто, никто, поверь, не делал мне так больно. Улыбку подари или хотя бы взгляд — И в рабство лишь тебе я сдамся добровольно. Он не был чересчур искусным певцом и музыкантом. Пальцы правой руки несколько раз сорвались со струн; голос был слишком низким, и порой в нем даже прорывалось что-то хриплое. Но Доминик была заворожена. Еще ни один мужской голос не рождал в ней такого волнующего чувства. Ей была знакома эта песня. Девушка не раз слышала ее и в родном замке, и на улицах лангедокских городов. Обычно ее пели бродячие трубадуры и менестрели — безусые юноши, высокими тонкими голосами. Их пение было приятно — не более того. Доминик даже и в слова никогда не вслушивалась. Но де Немюр вложил в слова, казалось, кусок своего сердца. Впервые Дом почувствовала истинный смысл этой песни. Это был гимн любви — той любви, которая заставляет мужчину склониться перед силой женской красоты; и то, что песню эту пел не безусый хилый юноша высоким тенорком, а мужчина в полном расцвете сил — низким и необычайно чувственным голосом, лишь усиливало эффект, — любовь торжествовала и властвовала и над таким гордым, сильным и высокомерным человеком, как герцог де Немюр! И он склонял перед ней голову. И он готов был стать рабом прекрасной дамы. Ах, если бы эту песню спел Рауль! За нее, за нее одну Доминик могла полюбить его! Но это был враг Доминик — враг навсегда, герцог де Немюр. Как ей стряхнуть волшебное очарование его голоса?.. Она оглянулась кругом. На лицах всех присутствующих дам она заметила выражение тоски и какого-то неутоленного голода, как будто их всех пригласили к роскошному пиршественному столу, и вот они стоят вокруг него, но не могут взять ни кусочка. Песня кончилась. Герцог поднял голову и положил лютню на подоконник. — Ах, кузен! — сказала Бланш. — Мы никогда не слышали ничего чудесней! А чьи слова? — Это окситанская песня, мадам. Когда-то я переложил ее, довольно неумело, впрочем, на французский для своей невесты. — Идите к нам, дорогой Робер. Вероятно, эта песня навеяла грустные воспоминания?.. Он встал. Доминик вдруг заметила, что его светлые глаза странно блестят. «Неужели это слезы?» Она оглянулась еще раз, ища Рауля. Он стоял за ее стулом, скрестив руки на груди, и не сводил с де Немюра взгляда. И, когда Дом увидела лицо любимого, она была поражена — такой дьявольской усмешкой были искривлены губы де Ноайля. Но молодой человек почувствовал, что Доминик на него смотрит, — и выражение его лица мгновенно изменилось, и он ответил ей страстным пламенным взглядом. Доминик просияла, забыв все на свете. Рауль любит ее! Она больше не сомневалась в этом! |