Книга Принц ненависти, страница 39 – Джаггер Коул

Потому что когда я проверил камеры, ожидая увидеть Розу либо пытающейся сбежать через окно, либо рыдающей в углу, я увидел то, чего не ожидал. Да, она плакала. Но она была не в углу. Она была на кровати...

Без платья, в котором была.

Когда я увидел её, лежащей лицом вниз в одних трусиках на этой кровати, моя ярость, раздражение и презрение к ней быстро превратились во что-то другое.

И я расплачиваюсь за это с тех пор.

Я прожил годы без утешительных прикосновений женщины. По собственному выбору, ещё задолго до событий, которые изуродовали меня и содрали золотой фасад, которым я покрывал себя. Я всегда был слишком занят бизнесом, мелкими соперничествами и битвами нарциссизма с друзьями и врагами. Тогда я говорил себе, что у меня нет времени, что я «выше» погони за женщинами.

Как ни странно, похоть и секс всегда были тем, что я разделял, как и все части своей жизни. Так же, как я знаю теперь, в сорок два года, что хотя я был женат дважды, я никогда не любил. Я говорю это не в шутку. Я имею в виду, что я буквально никогда не был влюблён.

Мой первый брак был шуткой. Второй — фарсом. В годы между браками и после были женщины. Но это были исключительно те, кому платили как за время, так и, что не менее важно, за то, чтобы уйти, когда это время заканчивалось.

Так легче. Проще.

В конце концов, секс — это всегда сделка. Даже сентиментальные романтики не могут быть настолько наивными, чтобы не видеть этого. Секс никогда не бывает бесплатным, и всегда есть условия. Просто когда платишь наличными, все понимают, что происходит, не пытаясь скрыть это сентиментальностью или играми власти.

Но прошли годы с тех пор, как у меня были даже такие встречи. Раньше — потому что не было времени. Теперь, после пожара, — потому что не было желания.

Это не тщеславие. Мне плевать, если какая-то женщина, которой я плачу за то, чтобы она оседлала мой член, не в восторге от моих шрамов. Но когда ты потерял так, как я потерял — когда у тебя отняли вещи — иногда ты отключаешь части себя.

Для меня той частью, которую я отключил, была похоть. На годы.

До трёх грёбаных ночей назад.

Когда я открыл телефон, ожидая слёз или нелепой попытки побега, и вместо этого увидел абсолютно идеальную, упругую, маленькую попку, разделённую надвое чёрными кружевными стрингами.

Когда я увидел гладкие, стройные ноги и бёдра. Каштановые волосы, разметавшиеся по голой спине. Лёгкую выпуклость груди сбоку, прижатую к матрасу.

Она была воплощением искушения, и мой член был твёрд с тех пор.

Я ненавижу это. Я ненавижу, как легко одно её присутствие в этом доме сотрясает мою клетку. Как она, кажется, дразнит и человека, и зверя во мне своей невинностью. То, как она беспечно, кажется, не осознаёт, какое она искушение. Её чистота раздражает меня. И в то же время она очаровывает меня.

И это, блять, проблема.

Прошло три дня, а я превратился в похотливого подростка, нашедшего замочную скважину в женскую раздевалку. Бесчисленное количество раз я ловлю себя на том, что смотрю на неё через камеры. Наблюдаю, как она расхаживает. Усмехаюсь, когда она развязывает свой самодельный канат из простыней и убирает их обратно на кровать — умный ход.

Наблюдаю, как она выходит из ванной, небрежно закутанная в полотенце. Как она, кажется, спит не больше двух часов подряд, просыпаясь, чтобы походить по комнате, почитать книгу или, часто, снова принять душ.