Книга Принц ненависти, страница 106 – Джаггер Коул

— Что именно?

— Всё это! Это... представление!

— О чём ты...

— Никогда больше так не делай, — рявкает она.

— Что не делать...

— Не делай меня грёбаной разменной монетой! Дешёвым поводом для хвастовства за столом переговоров! — шипит она, тыча в меня пальцем. — Не смей использовать меня как пешку.

Я холодно смотрю на неё, пока она сверлит меня взглядом.

— Ну?

— Ну что, — рявкает она.

— Это правда или нет?

Её брови хмурятся. — Что...

Роза вздыхает, когда я врезаюсь в неё, прижимая к стене лифта.

— Мой след всё ещё стекает по твоим бёдрам?

Её дыхание перехватывает. Глаза расширяются.

— Я... я...

Двери лифта открываются в вестибюль. Я отпускаю её, поправляю костюм и выхожу.

Я с грохотом закрываю за собой дверь спальни. В ярости я иду к кровати с твёрдым намерением зарыться под одеяло и исчезнуть из мира на время.

С одной стороны, у меня был один из самых горячих и самых сексуально заряженных дней в моей жизни. Сначала в машине, когда Оливер взял меня к себе на колени и...

Я глубоко краснею.

И приложился ртом ко мне. И — о Боже, шлёпал меня. И тёр свой чрезвычайно большой член между моих ног и по моему клитору.

Мой разум возвращается к ощущению этой бархатистой и в то же время твёрдой как сталь эрекции, трущейся о мою киску, дразнящей мой маленький бугорок. Мои ноги дрожат, когда поток воспоминаний вызывает новый поток чего-то горячего и мокрого между ног.

А затем после этого, в лифте: он заталкивает свою собственную сперму обратно на моё бедро и трёт ею мой клитор. Заставляя меня кончить ещё раз, прежде чем я вылизала его пальцы начисто.

Не потому, что он требовал или приказывал.

А потому, что я, чёрт возьми, хотела этого. Потому что нахождение рядом с этим мужчиной, по какой-то странной причине, пробуждает во мне грязь. Каждую запретную фантазию. Каждую порочную мысль. Каждое шлюшье, порочное желание.

Мой гнев отталкивает похоть.

К чёрту его.

Я совсем не зла на то, что случилось в машине или лифте. Потому что, см. выше. Но то, что действительно бесит меня и от чего я киплю, — это чувство, что меня используют как пешку в какой-то извращённой игре. Игре, которая ведётся вокруг меня, с участием меня, но в которой я должна самоустраниться.

Ну уж нет, к черту всё это. И к черту то, что меня использовали ради какого-то там дерьма в духе «кто здесь альфа-самец».

Возможно, мой след уже стекает по её бёдрам.

Я не знала, что можно составить такую строку слов, которая одновременно и бесит, и заводит.

Но, конечно, если кто-то и способен вытащить такую строку из кармана, то это Оливер.

Как по команде, дверь моей спальни с грохотом распахивается, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть его самого, мрачно смотрящего на меня из дверного проёма.

— Ого, спасибо, что постучал.

— Ты злишься.

— А ты ублюдок.

— Просвети меня.

Я фыркаю, скрещивая руки на груди.

— Я не для твоих игр, Оливер.

— Ты буквально для них, — рявкает он. — И я заметил изменение в твоём языке, кстати.

Я сверлю его взглядом.

— Что с моим языком, ваше высочество.

— Твой рот доведёт тебя до беды.

— О, правда? — рявкаю я. — Что ты сделаешь, вымоешь его с мылом?

— Я думал наполнить его кое-чем другим, на самом деле.

Я жду, что он закатит глаза, отвернётся или превратит это в колкость. Вместо этого его глаза просто продолжают вонзаться в мои.