Книга Порочные пожарные для булочки, страница 8 – Бетти Алая

— Нам очень понравилось, как ты работаешь, — его голос, низкий и хриплый, вибрирует у моего уха. — Но у нас остались вопросы к безопасности помещений.

Ник подходит спереди. Он берет меня за подбородок, заставляя смотреть в свои темные, полные голода глаза.

Ох, мамочки!

Ладони Платона медленно поглаживают складки на талии, которые я всю жизнь пыталась скрыть. Но под его пальцами они словно превращаются в самое ценное сокровище.

Инстинктивно опираюсь ладонью на прохладную гладкую поверхность прилавка.

Этот контраст… ледяной камень под ладонями и обжигающий жар мужских тел с обеих сторон… заставляет мои колени подгибаться.

Когда Ник прихватывает зубами мочку моего уха, я выгибаюсь в руках Платона, чувствуя его твердый стояк, упирающийся мне в попу.

— Да, — басит Ник, его свободная рука накрывает мою грудь, властно сминая её. — Слишком тут у тебя… жарко. Нам нужно проверить подсобку на предмет повышенной воспламеняемости. Вдруг там что-то готово вспыхнуть от малейшей искры?

Платон тем временем скользит ниже, медленно поднимая подол моего платья.

— Ну что, Лада? — шепчет, прижимаясь своим возбуждением к моей попе. — Идем проверять, насколько легко ты загораешься? Или прямо здесь, на прилавке, проведем инструктаж?

Лада

Стон вырывается из груди возбужденным хрипом. Я смотрю в серые глаза Ника, чувствую на талии уверенные ладони Платона и… киваю.

Боже, Яблочкина! Что ты творишь?

В первый раз это был шок, замешанный на адреналине от пожара и горечи измены. А сегодня что? Чем отмажемся перед собственной совестью?

— Стресс от появления Славика, — коварно шепчет внутренний голос, пока тело буквально плавится в руках двух мужчин.

И ведь не поспоришь.

Бывший только что пытался втоптать меня в грязь прямо посреди моей любимой пекарни, называя «недоразумением» со «складками».

Он годами методично уничтожал во мне женщину, заставляя верить, что я — лишь удобная функция, «пышка», которая никого не может завести.

А теперь двое пожарных смотрят на меня так, будто я — редчайший бриллиант, за который они готовы перегрызть глотку любому.

Платон тыкается носом в мои волосы и шумно вдыхает.

От его горячего дыхания по коже скачут мурашки. Пальцы пожарного медленно очерчивают контуры моей фигуры, и я тихо всхлипываю, понимая, что это предательское тело уже не принадлежит мне — оно откликается на каждое их движение, на каждый осознанный жест.

— Булочка… ты вся дрожишь, — рычит мне на ухо Платон своим невозможным баритоном, — не бойся нас. Мы тебя не обидим. Только отогреем.

— Сделаем так, что ты забудешь все его слова… — шепчет Ник, опуская взгляд на мои губы.

Я медленно провожу по ним языком, и глаза пожарного вспыхивают темным, опасным огнем.

Он делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и я чувствую, как воздух в пекарне сгущается.

— Без порции сладкого мы сегодня не уйдем, Лада, — хрипит Платон.

И тут мир переворачивается. В самом буквальном смысле!

— ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! — взвизгиваю, внезапно оказавшись на могучем плече Ника. — ОПУСТИТЕ МЕНЯ СЕЙЧАС ЖЕ!

— Нет уж, — он слегка шлепает меня по бедру, — сначала мы найдем более уединенное место. А то я сейчас взорвусь от одного твоего вида.

От его прямолинейности я густо краснею, но, к своему стыду, замечаю, что мои формы прекрасно и очень уютно умещаются на его широком плече.