Книга Порочные пожарные для булочки, страница 46 – Бетти Алая

Догоняю козлика очень быстро. Все-таки у меня физическая подготовка, а у него через пятьдесят метров уже одышка. Он поскальзывается на снегу, падает. Хватаю за шкирку, мордой окунаю в сугроб.

Вжимаю его лицом в ледяную кашу, чувствуя, как под коленями хрустят его кости.

Хочу выбить из этого ничтожества всю дурь, но перед глазами стоит образ Лады. Ради неё я не сорвусь.

— Больше ты никого не обманешь, кусок дерьма!

Сзади раздается вой сирен.

— ТОХА! — Ник подбегает ко мне, оттаскивает. С ним полицейские. Они поднимают утырка и заковывают в наручники.

Тяжело дышу. Сжимаю руки в кулаки…

— Мало он получил, — рычу себе под нос.

Ник ведет меня обратно. По спине стекает ледяной пот. Руки все еще сжаты в кулаки.

— Все, друг, все, — он кладет руку мне на плечо. — Их взяли.

— Эй, вы! Отпустите меня! — бьется соседка Лады, пытаясь заехать полицейскому между ног. — ЭЙ! Я не виновата! МНЕ ЗАПЛАТИЛИ!

Что? Мы с Ником переглядываемся. Делаю шаг к полицейской машине, куда упаковывают поджигательницу.

— Стой, — останавливаю стража правопорядка. — Что ты сказала?

Та поджимает губы.

— А что мне за это будет? Я не хочу в тюрьму!

— Сесть все же придется, — Ник подходит к ней, возвышается горой. — Но, вероятно, тебе скостят срок. Если выдашь заказчика.

Хотя мы оба его знаем…

— Фифа приходила позавчера вся такая расфуфыренная, в шубе и, — говорит соседка, — искала Ладку. Она сказала, что Лада — воровка, которая сломала ей жизнь. Что если пекарня исчезнет, то она поможет нам со Славой переехать за границу, в большой дом.

— Вера, — рычит Ник, его тело каменеет. Пальцы друга сжимаются в кулаки.

— Ну а мне Ладка тоже нагадила… чего она? Я Славку увела, а она нашла себе пожарного… ну, блин, так нечестно! Она должна была ненавидеть меня! А не смотреть сверху вниз.

— И ты согласилась сжечь ее пекарню, — цедит Ник, и вокруг него аура такой ярости, что мне страшно становится.

— Ну а что? — та пожимает плечами. — Ладка совсем берега попутала!

— Уводите ее, — с губ Ника срывается такой низкий рык, что я понимаю: дело дрянь.

Когда полиция уезжает, мы с другом садимся в машину.

— Поедем к Вере, — он вцепляется в руль.

— Не поедем, дружище, — кладу ладонь на его плечо. — Мы поедем к Ладе и будем успокаивать нашу девочку. А ты отомстишь бывшей в суде. Думаешь, с таким обвинением она сохранит статус матери Миланы? Да она подарок тебе сделала!

Он молчит.

— Эмоции прочь, Колян, — скалюсь. — Твоя бывшая сама дала нам карт-бланш на лишение ее прав. А сейчас мы нужны Ладе.

— Хорошо, — он расслабляется, затем разворачивается ко мне. — Но никогда… никогда, слышишь… не называй меня Колян!

Лада

Два месяца спустя…

— Встать, суд идет! — сухо произносит секретарь, и мы все поднимаемся со своих мест. Затем садимся. Судья — строгая женщина в черной мантии, держит в руках папку.

Открывает. Мое сердце замирает.

Сегодня слушание по лишению бывшей Ника родительских прав.

Он сидит впереди, рядом с адвокатом.

Вера за барьером, и даже её дорогая укладка не может скрыть того факта, что в зал её привели под конвоем.

Поодаль от нас сидит пожилая женщина, очевидно, мать, и рядом с ней взрослый суровый мужик в дорогом костюме.

Мы с Платоном, Зорькой и Миланой позади Ника. Малышка устроилась на моих коленях.