Книга Порочные пожарные для булочки, страница 42 – Бетти Алая

— Еще бы! — они оба сгребают меня в охапку. Между нами скачут искры, и внизу живота рождается возбуждение.

Но тут мобильные Ника и Платона начинают ездить по столу. Мужчины синхронно берут трубки.

— Да? — басит Ник. — Что? Когда? И без нас никак?

Платон напряженно слушает. Его желваки ходят ходуном.

— Вы точно уверены? Ладно, скоро будем…

Мужчины кладут трубки. Повисает тишина. И она мне не нравится. Под ложечкой начинает неприятно посасывать. Вдоль позвоночника пробегает липкая волна страха.

— Срочный вызов, — произносит Ник. — Часть наших свалилась с гриппом, и мы нужны…

— Ой! — восклицаю. — Вам нужно ехать? Тогда довезете меня до пекарни?

Спрыгиваю со стула и бегу к сумочке.

— Лада… — Ник обнимает меня, привлекает к себе. — Ты только не волнуйся… в общем…

— Что? — не понимаю. — Ну, говори!

— Адрес вызова, — хмуро произносит Платон. — Твоя пекарня.

Лада

Кровь отливает от лица. Моя пекарня… пожарный вызов…

— Лада, — Ник обнимает меня, — мы во всем разберемся. Но сейчас нужно ехать.

Тоша уже бегает по комнате и переодевается в джинсы и лонгслив. На его лице каменная маска. Он максимально собран.

Спустя пять минут мы все уже сидим в машине. Я стараюсь дышать и не пускать в сердце панику. Но, как назло, у въезда в город встаем в пробку.

Меня разрывает изнутри. Моя пекарня!

— Пострадавших нет? — хрипло спрашиваю, стараясь не думать о плохом.

— Нет, — успокаивает меня Ник, — жертв нет, наши думают, что поджог осуществили ночью.

Ночью…

Вера была в ярости, но успела бы она? Или это Слава решил, что если пекарня не кормит его, то не достанется никому?

Еле сдерживаю всхлип. Смотрю в окно, и мир стремительно теряет краски. Яркое утреннее солнышко совсем не радует.

Доезжаем до моей пекарни спустя два часа.

На подъезде вижу, как из окон валит дым. Рядом пожарный расчет, скорая, и там же стоит тетя Надя, кутаясь в пальто.

— Дым… — шепчу, вцепляясь в сиденье. — Это оттуда?

Машина едет слишком медленно. Слишком.

Каждая секунда тянется как вечность.

Мужчины паркуются, я сразу выбегаю и несусь к пекарне.

Меня трясет.

Руки не слушаются.

Не могу вдохнуть нормально.

— Тетя Надя! Как вы? Не пострадали? — налетаю на нее, обнимаю.

— Нет, деточка, — она гладит меня по спине, — но вот детище твое… оно… боже, кто покусился на святое?

Я разворачиваюсь и гляжу на здание. Сердце падает в пятки, грудь словно сжимают тисками.

Ник и Платон уже в пожарной форме, бегут помогать товарищам. Огня нет, только густой дым.

— Моя пекарня, — тихо произношу, обнимая себя руками. От сердца словно оторвали кусок и сожгли. — Кто это сделал?

— Будет же расследование? — к нам подходит Люся, тоже вся трясется. — Лада, мне так жаль! Я пришла, тут все полыхало уже.

Всхлипываю. Понимаю, что должна держаться. Но «Сладкие булочки» — мое детище! Я всем сердцем люблю свою пекарню. Не замечаю, как слезы двумя ручьями текут по щекам.

Там я испекла свой первый фирменный круассан.

И каждое утро меня встречал запах ванили.

А теперь его нет. Лишь черные глазницы выбитых пламенем окон.

Все сгорело.

— За что… — шепчу. — Кто…

— Лада! — ко мне подбегает Ник, обхватывает плечи. — Милая, как ты?

Он тяжело дышит, от моего пожарного пахнет дымом. В глазах беспросветная печаль.

— Все выгорело…