Книга Отец моей подруги. Запретная связь, страница 28 – Рия Уллу

— Она… сама тебе это рассказала? — Спрашиваю я, чувствуя, как гнев внутри меня постепенно сменяется другой, более сложной эмоцией – жалостью.

— Да. Вчера вечером, после того как Ася ушла к тебе в мастерскую. Мы долго говорили. Ей сейчас очень стыдно. Очень. Она всё осознала, - свои чувства, свою глупость… — Варя берёт мою руку, её маленькие пальцы сжимают мою ладонь. — Вика не плохой человек, пап. Просто запуталась. И ей больно. Но теперь она поняла.

Гнев, отчаяние, желание мчаться куда-то сломя голову – всё это постепенно отступает, сменяясь тяжёлой, но странно спокойной усталостью. И пониманием. Пониманием сложности человеческих чувств, их уязвимости.

— Но Ася...

— Дай ей время, пап, – повторяет Варя мягко, но настойчиво. – Дай его Асе. И себе.

Я смотрю на дорогу, где скрылась машина с Асей. На лицо дочери – умное, любящее, спасшее меня от глупости. Она была моим якорем, моим голосом разума.

— Ладно, — выдыхаю я, обнимая Варечку за плечи. — До выставки. А потом…

— А потом, у меня будет молодая мачеха, — смеётся она, её глаза светятся озорным огоньком. В её словах нет и тени осуждения, лишь светлая надежда и вера в будущее.

— Ты не против если мы попытаемся построить с ней отношения? — спрашиваю я, поражённый её открытостью. — Всё-таки, она твоя подруга… Да и получится ли у нас что-то, ответит ли она мне — ещё не известно.

— Не против. Я хочу, чтобы близкие мне люди были счастливы. И, знаешь, всё у вас получится… — В её словах нет и тени сомнения. Она смотрит на меня с такой непоколебимой уверенностью, что я почти начинаю верить в это сам.

Она прижимается ко мне, и мы стоим так на террасе, под утренним солнцем.

Иногда, чтобы обрести, нужно отпустить. Хотя бы на время. Я верю Варе. Я верю Асе.

Осталось дождаться и узнать самому лично — поверит ли она в нас.

Ася

Месяц. Тридцать один день. Я считала. Каждое утро будильник, холодная вода из-под крана, кофе. Я заставляла руки двигаться: убрать, постирать, приготовить. Заставляла голову думать о чем угодно, только не о нем. Не о террасе под дождём. Не о запахе масляной краски и старого дерева. Не о его руках...

Но ночью щёлкала ловушка. Темнота, тишина – и память набрасывалась с дикой силой. Жар его тела. Шероховатость его ладони на моей щеке. Голос, тихий и ласковый. Я ворочалась, кусала подушку, злилась на себя. На свою слабость. На эту невозможность стереть его из мыслей.

Звонок в дверь разорвал тягучее болото моего нового дня. Я открыла, не глядя в глазок, ожидая почтальона или соседку.

На пороге стояла Вика.

Сердце ёкнуло – больно и радостно. Я скучала. Ужасно. Но обида – глупая, колючая – заставила натянуть маску равнодушия.

— Привет, – пробормотала я, отступая вглубь прихожей.

Вика не стала ждать приглашения. Она шагнула внутрь, захлопнула дверь. Глаза её были огромными, виноватыми, без привычной дерзости.

— Ась... – её голос дрогнул. – Я... я не знаю, как просить прощения. За все. За те слова... за то что вообще творила... – Она сглотнула, сжала руки в кулаки. – Я вела себя как последняя стерва. И мне... мне так стыдно. Невыносимо стыдно. Александр... Я его шантажировала, что бы он поцеловал меня. Но он тогда не смог, отвернулся.

Ледяная броня вокруг моего сердца дала трещину. Я видела её искренность. Ту самую Вику, мою подругу, которая всегда была за меня горой... до того, как все перекосилось.