Книга Гнев Севера, страница 88 – Александр Мазин

Итак, «свинья в грязи». Казнимому отрубают руки и ноги, отсекают гениталии, не забывая прижигать раны для остановки кровообращения, вырывают раскаленными щипцами язык, выкалывают глаза, а потом оставляют умирать в какой-нибудь канаве. И счастье, если искалеченный сумеет захлебнуться быстро. Но самое страшное — если он выживет.

Сигурд сделал все, чтобы его «послания» выжили. Еще он не стал их кастрировать. Счел, что так будет веселее. Но все остальное он сделал. И сразу отдал несчастных лучшим сёлундским целителям и предупредил: если «послания» умрут…

Так что лорды выжили. Оба.

Но я об этом узнал позже, потому что уже на следующий день покинул Роскилле.

Мы уехали вчетвером. Я, Малоун, Хейл и Джорди. Баз и Перс отказались переходить во вражеский лагерь. У них в Йорвике были родственники. И никаких сомнений в том, что будет, когда к стенам нортумбрийской столицы придут разгневанные язычники.

Я попросил Красного позаботиться о том, чтобы парни вернулись домой. Стен пообещал. Он был мне должен и понимал это. И вчерашняя казнь, уверен, неплохо поспособствовала этому пониманию.

У Малоуна тоже были родичи, но он справедливо рассудил, что в случае победы норманнов сможет им помочь вернее, если окажется на стороне победителей. А если Йорвик устоит, то и помогать не потребуется.

Хейл присоединился ко мне, потому что он еще в Англии знал, что его жизнь принадлежит мне.

А Джорди… Джорди просто присоединился. Этот сравнительно молодой, но уже неплохо проявивший себя парень жил только настоящим. А еще он хотел разбогатеть и был уверен, что я дам ему такую возможность.

Так что трое из пяти остались со мной, и это было неплохо.

Хотя на пир, устроенный Рагнарсонами вечером, я их не позвал. Они все же были англичанами, а отношение к англичанам у жителей Роскилле и раньше было не очень…

А еще на пиру у меня состоялся очень непростой разговор с моим главным покровителем, Иваром Бескостным.

— Я рад, что ты жив.

Ивар сидел на скамье, застеленной узорчатым и, несомненно, очень дорогим ковром, и в упор глядел на меня немигающими драконьими глазами.

— И я рад, что сегодня на площади тебе не пришлось выказывать мужество. Нет! Не говори ничего! — Он поднял руку, хотя я и не собирался ничего говорить. Просто вдруг осознал, насколько близок к краю. — Я знаю: ты не стал бы визжать, как свинья, — продолжал Ивар. — Это была бы славная смерть! Мой отец там, в Валхалле, непременно порадовался бы, и твое место за столом Высокого было бы не из последних.

То была не лесть. Драконы не льстят. Но я все равно не понимал, зачем он говорит мне это.

— Мой брат Сигурд очень хотел твоей смерти, — сказал Ивар. — Он хотел, чтобы весь хирд нашего отца был рядом с ним. Но Аслауг указала брату на его ошибку. Напомнила, что ты не был хирдманом ее мужа, ведь в том вике ты носил мой знак, а не его, а значит, оставался моим человеком… Нет, не возражай, так и есть! Отец взял тебя в вик, не спросив моего согласия. Поймал тебя на слове.

— Не только, — возразил я. — Еще он убедил конунга свеев не посягать на мою землю.

Ивар засмеялся.

— Не отец, а брат Бьёрн сделал это. Сделал так, что младшему конунгу свеев стало не до твоего маленького острова.

Ну да. Конунгов у свеев два. Эйрик Эймундсон, с которым у меня конфликт. И его брат Энунд, который контролирует главный свейский город Уппсалу. И точит зубы на Бирку, которую пока контролирует Эйрик. И Железнобокий даже разок вступил с Энундом в союз с целью эту самую Бирку разграбить. Но Эйрик сделал Рагнарсону подарок, и тот от союза с Энундом отказался. Обострять же отношения с Железнобоким ради такой мелочи, как я, Эйрик не собирался.