Книга Последнее лето ярла Ульфа, страница 80 – Александр Мазин

— Все тихо? – спросил я.

— Собаки у соседей лаяли на чужого. Давно уже.

Насторожился, но будить никого не стал. Правильно.

— Наверху кто?

— Касик. Только сменил.

Паренек из кирьялов.

Караулами занимались Малоун и Витмид. Я не вмешивался.

— Иди спать, ярл, – заботливо посоветовал Джорди.

Но я медлил. Что-то тревожило.

О, вспомнил.

— Сваресон вернулся?

— Нет.

— Кто еще?

— Стюрмир, Дагбард, Фридлейв… – начал перечислять Джорди, но я его остановил.

Гульбанить в Киев отправилось десятка два моих хирдманов. Надо полагать, задалось веселье. Надеюсь, никого не убили.

Зря надеялся.

— Ради всех неудачников, угодивших в Хель! Медвежонок! Что это была за хрень! – рычал я, пока Бернар обрабатывал руку моего братца. – Ты решил сократить наш род на одного здоровенного дурака?

— Да ладно тебе, родич. Что ты ворчишь, как мама. Ну порезали меня немного. В первый раз, что ли?

— Немного? Немного?! – Меня аж затрясло от ярости. – Да тебе чуть клешню не отмахнули!

— Так не отмахнули ж… – Тут он наконец оценил мое состояние и спохватился: – Все, братишка, все. Ну сглупил. Признаюсь. Больше такого не будет. Не плюйся. Бернар, долго еще? А то очень пива хочется.

— Терпи, воин, загноится – без руки останешься, – посулил отец Бернар, щедро поливая рану темно-зеленой субстанцией.

«Терпи» относилось не к хирургической операции. Боль Медвежонок игнорировал, а вот жажду…

— Принесите ему пива! – велел я, не оборачиваясь. Найдется кому услышать и исполнить. Нет, ну какой самоуверенный дол… нахал!

Я вспомнил то, что произошло, и скрипнул зубами. Черт! Будь у кое-кого рука потверже, и я потерял бы брата.

— Я, боярский сын Имяслав, требую княжьего суда!

Я этого Имяслава видел впервые. И на этот первый взгляд ничего выдающегося он собой не представлял. Боец, так сказать, среднего веса. Во всех смыслах. Если у него имеются ко мне претензии (а иначе с чего бы он приперся?), то это его личные проблемы.

Рюрик покосился на меня. Я пожал плечами. Отсигналил пальцами: «не знаю этого».

А вот князь киевский отнесся к претензии серьезно. И судя по тому, насколько тише стало в трапезной, боевой народ тоже прислушался.

— Я обвиняю этого человека в том, что он насильно овладел моей сестрой, пролив ее кровь и обесчестив!

А ведь как хорошо сидели. Киевский князь Аскольд, в отличие от брата Дира, плохого мне не делал. И отнесся с уважением. Прокорм моему хирду выделил. Хотя мог бы гостевые расходы и на Рюрика повесить. Я ж вроде с ним пришел. И место мне с братом определил – за верхним княжьим столом. А жене моей пусть и в женской части (у них так принято), но рядом с собственными супругами. А когда ко мне по-хорошему, я всегда отвечаю тем же. Мы даже подарками обменялись. Мелочью, но – символично.

И вдруг такое заявление!

— …овладел моей сестрой!

Я офигел.

Но ненадолго. Потому что обнаружил, что указующий перст боярского сына нацелился не в меня, а в моего братца.

Медвежонок, уже порядком угостившийся (да он вообще не просыхал последние дни), поглядел на обвинителя, призадумался на секунду… Словенский он понимал уже достаточно хорошо, однако вино и пиво, смешавшиеся у него в организме, сказались на скорости мышления.

Повисла полуминутная пауза, а потом Свартхёвди осмыслил сказанное и отреагировал. Направил на Имяслава обглоданное баранье ребро и прошамкал набитым ртом: