Книга Признание в убийстве, страница 102 – Лия Миддлтон

— Но это не так. И я не давала ему наркотик. Они добрались до него другим способом.

— У мистера Китона в крови был обнаружен флунитразепам при вскрытии.

Комната погружается в молчание, звук диктофона кажется ей слишком громким, белый шум поднимается подобно приливу.

— У него – что?

— Каким-то образом за несколько часов до смерти Харрис Китон все-таки принял флунитразепам.

Мысли Эмилии несутся, глаза бегают по комнате в поисках объяснения.

— Должно быть, один из них был там все это время. Но мы бы не узнали – у нас нет представления, кто они.

— Или, быть может, если мы тут играем в догадки, ты отравила его напиток, притворилась, что тебе нужно в туалет, зная, что он наверняка пойдет за тобой до задней двери бара, где нет никаких камер. И там его подобрали люди, стоящие за Комнатой Исповеди. Такой был сюжет?

— Нет! Я же сказала вам: я собиралась отправиться с ним к себе домой, но передумала. Я не могла так поступить. И зачем мне делать это? Было рискованно уже просто светить своим лицом. Зачем мне травить его на людях? А если бы что-то пошло не так?

— Зачем ты вообще ввязалась во все это, если могла просто прийти в полицию?

— Да вы не понимаете! – орет Эмилия, окончательно потеряв терпение. – И никогда не поймете! Пока вас не утащат из собственного дома и не прикуют к стене в комнате в абсолютном неведении, выберетесь ли вы оттуда живым. Вы не понимаете, что это такое, получить свободу при условии повиновения!

— Эмилия, я всего лишь выполняю свою работу, – говорит Уайлд, поднимая ладони в знак фальшивой защиты. – Мне нужно поставить тебя перед фактом того, о чем гласят доказательства. А они указывают прямо на то, что ты мотивированно убила человека, который, по твоему мнению, виноват в смерти твоей сестры, а потом работала на мужчину и женщину из Комнаты Исповеди, чтобы убить еще одного мужчину.

— Но это неправда! Я не хотела убивать Райана. Меня заставили. И я понимаю, что это выглядит так, будто я сделала неправильный выбор. С Райаном и с Харрисом. Но я не считаю, что ошиблась. Мне теперь всю жизнь с этим жить… Но я пыталась. Правда пыталась спасти их.

Эмилия прекращает говорить, не в силах вымолвить еще хоть слово. Внезапно все сдерживаемые злость, замешательство, разочарование от того, что ей не поверили, уступают место захлестывающему чувству вины. Она могла сделать больше. Она должна была сделать больше.

Она роняет голову в ладони и рыдает. Неконтролируемо, всхлипывая до самой глубины души, до самого темного места, где сожаление, позор и ненависть скрывают свои лица. Но теперь они там, их уродство ярко освещено. Они больше не скрываются.

20 ноября, 13:00

— Ладно, Эмилия, проходи. Здесь ты будешь находиться под задержанием до вынесения приговора.

Эмилия поднимает голову, моргает от яркого белого света. Брэннан указывает на нее, но она так измождена после многочасового допроса, что ей требуется время, чтобы осознать, чего от нее хотят. Дыхание перехватывает, и земля перестает вращаться, как только Эмилия концентрируется на том, что находится прямо перед ней.

Тюрьма. Шесть на шесть футов. Выкрашенные белым бетонные стены, пожелтевшие от старости. Камера свисает в углу. Толстая железная дверь.

— Я… – Она поворачивается, чтобы взглянуть на Брэннана. Но он смотрит на нее из-под нахмуренных бровей, указывая глазами на дежурного офицера, стоящего с другой стороны от Эмилии с ключами в руках. – Разве я обязана идти туда?