Книга Убийца с реки Дженеси. История маньяка Артура Шоукросса, страница 97 – Джек Олсен

— Младенец Арти был кукольным, – вспоминал один из двоюродных братьев. – У него были каштановые волосы и большие, красивые темные глаза. На детских фотографиях он выглядел не вполне нормально. Большинство младенцев улыбаются или плачут в присутствии фотографа, но у Арти взгляд был пустой – он смотрел прямо перед собой, без всякого выражения. Была в нем и еще одна странность: он почти никогда не плакал, но когда плакал, один глаз оставался сухим.

Годы спустя психологи обратили внимание на то, что выражение лица взрослого Артура Шоукросса свидетельствует об «уплощенном аффекте», или «неадекватном аффекте». Именно этот безэмоциональный, пустой взгляд встревожил и насторожил детектива Чарли Кубински.

Самые ранние годы жизни мальчика, казалось, подтверждали более позднее утверждение Бетти о том, что ее сын был любимым и счастливым ребенком. Малыш Арти находился на грудном вскармливании около двух месяцев, свое первое слово произнес в девять месяцев, полгода спустя начал ходить, а в полтора года его отняли от бутылочки. На раннем школьном собеседовании его мать сообщила, что в детстве он «не доставлял проблем». Она заметила, что большую часть времени ребенок проводил в детской кроватке. Семья жила в стесненных условиях, и отец, вернувшись на свою довоенную работу в дорожном управлении, начал строить небольшой деревянный каркасный дом на акре земли, которая была отцовским подарком. Когда дом был достроен, детей втиснули в маленькую спальню: Арти и его младший брат Джимми делили верхнюю койку кровати, а две их сестры – нижнюю. Примерно в 1958 году появилась пристройка с еще одной спальней, и детей разделили – девочки в одной комнате, мальчики в другой.

На бывшем пастбищном участке, расположенном в десяти километрах к северо-западу от Уотертауна, на окраине Браунвилла, получившем название «Шоукросс-Корнерс», обосновались четыре семьи, связанные родственными узами. Одно время тринадцать внуков Фреда и Мюриэл Шоукросс то и дело перемещались из дома в дом. Каждый день они начинали с десятикилометровой поездки на школьном автобусе, летом играли в полях, среди маргариток, лютиков, чертополоха, золотарника и черноглазых сусан, зимой катались на коньках в местном карьере, ходили в методистскую церковь, а на каникулах посещали архипелаг Тысяча островов на реке Святого Лаврентия.

Родители обменивались пирогами, инструментами и рецептами, спорили из-за границ собственности, пробирались через сугробы, чтобы поделиться дровами, ставили надворные постройки, устраивали игры и спортивные состязания для своих детей, брали воду из семейного колодца в подвале дедушки и ездили в Уотертаун, где закупали оптом продукты. Эта общинная система, казалось, работала. Став взрослыми, члены семейного клана с теплотой вспоминали детство, толпу бесшабашных, счастливых, послушных детей, за которыми наблюдали и которых любили ответственные, довольные родители.

Сам Браунвилл, казалось, сошел с обложки журнала. Он был основан перед войной 1812 года и стал домом для тысячи двухсот граждан нижнего среднего класса, большинство из которых проживало в пределах досягаемости от бурной реки Блэк. В эпоху, когда бумажные фабрики вокруг закрывались одна за другой, две его крупные фабрики по-прежнему работали круглосуточно, и горожане наслаждались скромным уровнем благосостояния, которого не могло добиться большинство других жителей района.