Книга Убийца с реки Дженеси. История маньяка Артура Шоукросса, страница 286 – Джек Олсен

Мы проговорили по телефону почти час. Подводя итог, я сказал:

— Послушай, у нас есть тип, на поведение которого влияет что-то, чего мы не можем понять.

Черт, в этом и заключалась проблема. Но вдобавок ко всему он симулировал симптомы и притворялся. Почему? Может быть, его испортило слишком пристальное внимание со стороны профессионалов. Может быть, его разум тянуло в слишком разные стороны. Я сказал:

— У меня такое чувство, что мы никогда его не раскусим. Это было трудно и раньше, когда он был сговорчивее, но теперь, когда он намеренно все запутывает, это просто невозможно.

Рон сказал:

— Слушай, Дик, это единственный серийный убийца, который у нас есть. Давай узнаем о нем все, что можно. Если это не поможет Шоукроссу, может быть, поможет какому-нибудь другому бедолаге. Ты же не хочешь сдаваться, верно?

— Ну, эм… нет, – сказал я.

Конечно, не хотел.

Я повесил трубку и закурил еще одну сигарету. Доктор Фрейд пристально смотрел на меня со стены кабинета. Интересно, как бы он справился с этим делом. Генерал Борегар завилял хвостом, привлекая к себе внимание. «Чего мне не хватает?» – спросил я себя. Где я ошибаюсь? За многие годы общения с проблемными типами я никогда не сталкивался с такой диагностической загадкой. Я решил ответить сам себе на ряд простых вопросов:

Шоукросс – сознательный лжец? Да.

Он также растерян, смущен, сбит с толку? Конечно. И поэтому еще больше похож на лжеца.

Он социопат? Да, законченный.

Жертва посттравматического стрессового расстройства? Даже близко нет.

Жертва насилия со стороны родителей? Вряд ли.

«Дурное семя» дегенеративной семьи? По общему мнению, Шоукроссы до боли заурядны.

Имеет повреждение мозга? Не очень значительное.

К этому времени я знал об этом человеке чертовски много, но в данном случае, похоже, расхожее клише «чем больше, тем лучше» действовало наоборот – «чем меньше, тем лучше». Чем больше я собирал информации, тем больше появлялось сомнений во всем, в том числе и сомнений в собственных возможностях.

Вернувшись к коробкам с материалами, которые окружной прокурор передал Рону, я попытался понять, что пропустил. Я перечитал школьные записи Шоукросса, а также обширные данные о его детстве. Мне показалось интересным, что во втором классе у него были в среднем высшие оценки. Еще более интересными выглядели заверения семьи о том, что он был нормальным, любящим ребенком, что у него было, по словам его брата Джеймса, «счастливое детство, полное радостных событий». Я не смог найти ничего, что опровергло бы утверждение матери о том, что Артура любили и баловали, по крайней мере в детстве.

Старые документы также подтвердили, что у него были серьезные проблемы с поведением. После успешного второго класса он больше никогда не достигал прежнего высокого уровня. Что, черт возьми, вызвало в нем такую глубокую перемену?

Я попытался сформулировать рабочую гипотезу. Казалось достаточно очевидным, что Шоукросс с самого начала был неспособен к обучению, несмотря на эти ранние успехи. Пограничные проблемы в обучении часто маскируются в первые несколько лет, когда нагрузка в школе менее требовательна, а учителя более терпеливы. Ко второму и третьему классам учеба усложняется; учащийся должен начать интегрировать разную информацию, а не просто накапливать ее, и ребенок с ограниченными возможностями в обучении и когнитивными нарушениями в этот период отстанет. Он также может начать вести себя неадекватно из-за плохого контроля над импульсами, что, в свою очередь, приведет к еще большим проблемам в классе и еще большей дезадаптации. В случае с Шоукроссом это казалось вполне справедливым.