Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 264 – Джек Олсен

Во время перерыва адвокат защиты признался журналистам, что Рут Коу не будет давать показания в свою защиту.

— Все, что я могу вам сказать: это всегда решение клиента, а не адвоката. Возможно, она почувствовала, что не в состоянии выступать, – сказал он.

Он намекнул, что это решение сформировалось во время пятничного скандала и, следовательно, было неверно истолковано средствами массовой информации.

Главным свидетелем со стороны обвинения в рамках опровержения стал психиатр с копной седых волос из Оклахомы. Доктор Айзек Джесси Лоулесс – один из многих терапевтов Рут Коу, опрошенных обеими сторонами до суда и вызванный повесткой, – давал показания сбивчиво и неохотно. По его словам, обвиняемая была не психопаткой, а «невротиком с расстройством характера».

Он сообщил, что начал лечить ее после того, как доктор Делано Коллинз уехал из Спокана. В период с 18 мая 1979 года по 18 января 1980 года Лоулесс принял пациентку десять раз, «потом она перестала приходить», – сказал он. Просматривая записи, он пояснил, что у миссис Коу было два серьезных внутренних конфликта: «она не принимала тот факт, что стареет», и у нее были «очень тяжелые отношения с сыном… Они были двумя людьми, тесно связанными эмоционально, и между ними существовала ненормальная, нетипичная взаимозависимость, выходящая за рамки того, что считается нормальным, здоровым или оптимальным».

Странное поведение пациентки, как сообщил суду Лоулесс, было вызвано «тревогой, возникающей из-за непризнания этих двух конфликтов», а не маниакально-депрессивным расстройством. Он отметил, что прослушал записи, сделанные под прикрытием, и не услышал в них ничего, что указывало бы на психоз: женщина «явно была поглощена своей целью». Он отверг утверждения о бреде и галлюцинациях и заявил, что гнев миссис Коу на Шилдса и Брокетта связан с «очень простым, реальным событием в ее жизни: они причинили вред ее сыну, по крайней мере отправили его в тюрьму». Ничего психотического или маниакально-депрессивного в этом нет, – с расстановкой добавил психиатр.

Заключительное заявление Мэри Кей Барбьери было столь же лаконичным, как и позиция обвинения.

— То, что мы увидели, – сказала она судье Биббу, – представляет собой крайне тревожное сочетание: горячая вера Рут Коу в невиновность своего сына, медленно нарастающий, всепоглощающий гнев и жажда мести. Свидетельства ее психологической уязвимости ничтожны.

— Она не более уязвима, чем тысячи других людей, испытывающих сокрушительную нищету и другие трудности, толкающие на преступление.

Барбьери добавила:

— Гнев, месть, решимость – вот что звучит на этих записях. Ее умысел заявлен снова и снова. У нее был прямой умысел на убийство.

И только случайность помешала этому осуществиться, продолжила бывшая учительница английского языка.

— Суровая реальность нашего общества состоит в том, что заказные убийства происходят.

Карл Макси выступил с пламенной заключительной речью. Расхаживая взад и вперед и размахивая длинными руками, увенчанный белой гривой адвокат процитировал Карла Сэндберга («На кораблях были дети, в городе были дети. Война для всех. Война – и для детей»), Уильяма Шекспира («Над рубцами подсмеивается тот, кто никогда не был ранен»), окружного судью США Уильяма Б. Брайанта («Правоохранительные органы переступают границы, когда провоцируют преступления») и других.