Книга Сделка-only, страница 36 – Рина Беж

Ну, а что еще прикажете делать?

Не уподобляться же Синюхиной и не орать на весь зал, брызгая слюной и привлекая внимание. Уж лучше побыть клоуном, может удастся ее побыстрее спровадить.

— Передай мои самые глубочайшие сожаления своему любимому Ванюше, то есть Ивану Сергеевичу, когда созвонишься, и скажи, я дико извиняюсь и обязуюсь остальное барахло вернуть в скором времени, — болтаю, не давая блондинистой стерве вставить и слова. — Непременно верну. Как только накоплю на такси. В руках-то да на метро мне тяжести таскать несподручно.

— Ты совсем охренела, Орлова? Хватит тупую овцу разыгрывать, — набирает полную грудь воздуха Синюхина.

Глаза сужает, челюсть выдвигает вперед, кулаки сжимает. Боже, кажется, мысленно она меня уже распяла, задушила и закидала дротиками. Может, не в такой последовательности, но трупом однозначно сделала.

— А-ну, рот закрыла и пошла отсюда, — тихий, леденящий кровь голос Арского, как и его жесткая фраза, мгновенно затыкает мою бывшую подругу.

Я и сама сдуваюсь, ощущая, как по спине бегут мурашки.

Вот это мужик.

Голоса не повысил, а половина зала уже обоср… тьфу, не к столу будет сказано.

— Прошу прощения, Виктор Алексеевич, я Вас не признала, — пищит Синюхина. Бедненькая, она то белеет, то покрывается ярко-красными пятнами.

Ну да, слона-то мы и не заметили, настолько жажда расправы с самопровозглашенной соперницей затмила взор.

Фыркаю мысленно.

— Вера Владимировна, будьте любезны, после обеда зайдите в приемную Ивана Сергеевича, — обращается блондинистая стерва уже ко мне, стараясь не шипеть и говорить ровно.

— Конечно, Валентина Игоревна, — отвечаю ей с улыбкой, хлопая ресничками, — непременно зайду после того, как пообщаюсь с генеральным директором.

Синюхина кивает и на негнущихся ногах разворачивается, чтобы уйти. А меня словно черт за язык дергает. Ну не могу не ляпнуть, когда так разбирает.

— Ва-а-альк, а, Ва-а-альк, — тяну, снова наслаждаясь тем, как ее перекашивает. — Ты времени-то зря не теряй. Пока есть возможность, поройся в бельишке… любимого. Можешь даже на память кое-что прихватить. Другого-то тебе все равно не светит.

— Ссука, — выплевывает Синюхина, прибавляя скорости.

А я смотрю в глаза сначала одному мужчине, потом другому и, все так же продолжая улыбаться, пожимаю плечиком:

— А кому сейчас легко?

— Вер, а что за документы?

Михайлов задает вопрос, когда я успеваю расправиться с двумя блинами и с предвкушением поглядываю на третий. Обожаю печево, особенно, если еще и не сама им занимаюсь.

Как говорит мамочка: «Просто у кого-то руки не из того места растут».

Не, я конечно, без претензий… но, если подумать, так они с папой меня сами такой родили. Чего ж теперь возмущаться?

Салаты, супы и мясо готовить умею, а выпечка — просто обнять и плакать, точнее, сгрести с противня или сковороды и выкинуть. Или выкинуть сразу вместе с ними, если не отдирается.

Пару раз случалось и то, и другое. Больше не экспериментирую. Дорого обходится.

— Ты про те, что Валюшка требовала отдать? — переключаю внимание на Димку, прежде чем отрезать и запихнуть в рот очередной кусок кружевного лакомства с творожной начинкой.

— Угу, — а это уже Виктор Алексеевич вилку и нож откладывает и на меня внимательно поглядывает.

— Хм, интересно, — окидываю взором одного мужчину, а следом другого, тянусь и беру стакан с соком, делаю неторопливый глоток и возвращаю его на место. — Очень интересно.