Книга Отец подруги. Никто не узнает, страница 65 – Вероника Касс, Адалин Черно

Я отскакиваю на несколько шагов и смотрю себе под ноги, поднять голову и встретиться взглядом с Дамиром страшно.

Что это вообще сейчас было?

— Я увидел, что ты выбежала из зала, как ненормальная. Решил, что опять в какую передрягу угодила, — спокойно говорит Дамир, словно мысли мои читая.

По всей видимости он не спешит меня покидать. Я делаю глубокий вдох и все же поднимаю взгляд на мужчину. Выгляжу я сейчас должно быть не лучшим образом. Хорошо еще, что я не крашу ресницы тушью в повседневной жизни, а то еще и ее потеков не хватало бы. А так… сто процентов у меня красные глаза, щеки, нос.

Вот есть девушки, которые плачут красиво и им это идет, им сразу сочувствуешь, а я скорее в эти моменты похожа на клоуна — у меня не только краснеет все лицо, но и опухают нос и губы. Словно я накачала филлерами последние, и те самые филлеры решили мимикрировать еще и в нос, а затем и по всему лицу, с одной единственной целью — сузить мои глаза и сделать из меня азиата.

В общем, поднимая взгляд на Дамира, я готовлюсь встретиться с его насмешливым или даже пренебрежительным, но уж никак не сочувствующим лицом. Слезы вновь подкатывают к глазам, и я начинаю часто-часто моргать.

— Меня не пускают к Аксинье, даже телефон не разрешали ей отдать, — я зачем-то машу своим телефоном зажатым в руке, — Герман Юрьевич помог, и вот… она позвонила мне первый раз.

Сама не понимаю зачем я все это объясняю. А затем и вовсе добавляю, словно сошла с ума.

— Спасибо, — облизываю свои огромные распухшие губы, которые я сейчас даже прикусить полностью не в состоянии, — спасибо и за Германа Юрьевича и за то, что поддержал сейчас.

Дамир кивает. Холодно, сухо, без эмоций. Я отмечаю это, как напоминание себе в очередной раз, что я не должна слишком сильно к нему привязываться, думать о нем. По-хорошему, его здесь быть не должно. Тогда бы у меня точно получилось. Не вспоминать, не думать, не представлять себе с ним. Вместе. Рядом.

— Просто ты слишком рано выросла, Тая. Став взрослой и для сестры и для матери. А ведь ты еще такая молодая девочка и тебе самой нужно быть иногда ребенком, — серьезно, без иронии говорит Дамир, а у меня окончательно рушится то, чего и не было, что казалось уже разрушено… неужели во мне все еще жила надежда?

Вот же неубиваемая сука, словно она внучка Кощея бессмертного. Такая же живучая как и он, дрянь.

Дамир видит во мне ребенка. Маленькую девочку, годящуюся ему в дочери. Поэтому-то он и смягчился так по отношению ко мне. Пожалел.

Я сглатываю образовавшуюся во рту горечь и растягиваю губы в улыбке.

— Да, ты прав. Я забыла, что это такое, когда тебя обнимают твои родители. Мама… по понятным причинам, — хмыкаю я, — папа умер, а биологический отец и вовсе не пустил на порог. Ни теть, дядь или дедушек с бабушками у меня никогда не было и нет. Так что, да. Ты прав.

Дамир снова кивает, коротко бросает мне, что все будет хорошо, и Герман Юрьевич обязательно поможет мне установить опеку над сестрой, а затем разворачивается и уходит.

Я смотрю ему вслед. Даже тогда, когда он заходит в двери служебного входа, я все еще продолжаю смотреть.

Не знаю почему, но я верю его словам. Все будет хорошо. Я справлюсь и заберу Аксинью, а еще… в этот момент я наконец-то понимаю, а может просто признаюсь самой себе в том, что и правда влюбилась в Дамира.