Книга Обещал жениться, страница 50 – Любовь Матвеева

— Ну, а дети у вас есть?

— Есть. Сын.

— Школу-то закончил?

— Шесть классов, ему четырнадцать лет. В интернате здесь, в Петропавловске, воспитывался, – неохотно отвечает Володя.

— А сейчас где?

— В тюрьме, ребёнка убил. Второй суд прошёл – не выпускают, – Володя заплакал. – Тяжело он нам дался, – и показал жестом, что жене делали кесарево сечение.

— А что же вы его в интернат сдали, раз так любите?

— У нас в Затоне же школы нет, многие так делают! Вот как стали судиться, так стали и нас самих проверять с женой. Тогда только и узнали мы, что мать жены ещё два года назад умерла там, в Могоче, у неё на родине! А сына как жалко!..

— Как же получилось, что он убил?

— Да с ним в комнате мальчик жил, пьющие родители сдали. Стал он ночью храпеть, спать не даёт нашему. Вот наш встал, взял двумя за горло, да и сжал. И тихо стало… Он даже и не понял, что задушил. Лёг и уснул…

Торговля наша стала подходить к концу, праздничное богослужение закончилось. Володя сбегал в магазин, купил бутылку водки – подарок для жены, просила:

— Вот одна теперь радость в жизни: жена хорошая, Люба. Удачно я женился!

Через три года стороной узнала, что Володя с Любой на ближайшей к Петропавловску станции Затон, действительно, живут. А сын их умер ещё пару лет назад… Обстоятельства пока мне неизвестны…

Лето нынче хорошее, грибное – не то, что в прошлом году! За грибами в лес только ленивые не ходят. Даже и от города-то далеко отъезжать не приходится. Доехала и я до ближайшей деревеньки Пеньково за двадцать минут, и за три часа набрала полных две корзины подберёзовиков – один к одному! Когда подошла к автобусной остановке, оказалось, что следующий автобус в город пойдёт через полтора часа. Жара, пить хочется, до магазина далеко, колонок не видать. Обратилась к проходящей мимо женщине – не даст ли стакана воды? Она пригласила за собой.

Беспечно оставив свои корзины на остановке, пошла за ней. Дом её оказался недалеко. Она достала из колодца свежей воды и подала мне в ковше. Я с наслаждением неторопливо пила ледяную воду, и с любопытством осматривала усадьбу. Огород был неухоженный – плохо обработанная земля, несколько жалких грядок не обещали хорошего урожая; куча распиленных, но не расколотых потемневших поленьев лежала, видно, уже не первый год. Забор осел, крыша сарая провалилась, а дверь его висела на одной петле.

— Курочки-то у вас есть? – спросила я.

— Зачем? Сейчас их невыгодно держать! – ответила хозяйка. – В магазине яйца покупаем!

— А молоко, мясо где берёте?

— Молоко иногда у соседей покупаем, а за мясом в город ездим!

Из дома во двор вышел подвыпивший мужчина в майке и наколках, и предложил жене напоить меня чаем. Та не возражала, пригласила меня в дом. Торопиться было некуда, из любопытства я вошла и села за стол. На столе в сковороде стояла холодная жареная картошка в застывшем жире, и недопитая бутылка водки. Мне налили стакан чаю, подвинули сахар, а муж продолжил возлияние – налил себе и выпил водки. Жена вышла. Надо было что-то говорить.

— А вы в тюрьме сидели! – не нашла я ничего умнее для беседы.

— Сидел! Все хорошие люди там перебывали, – не стал отнекиваться хозяин. Я пила чай, мы беседовали, женщина возилась по хозяйству. С улицы вошёл и прошёл в другую комнату молодой человек – невысокий и невзрачный, обыкновенный деревенский парень, сын хозяев. Я выпила чай, поблагодарила, и вышла во двор.