Онлайн книга «Игры судьбы»
|
Мы с Диной Бухониной тоже пошли было, да вернулись – за пилами, с нас за инструмент строго спрашивали! Инструмент мы нашли, а направление совсем потеряли, бродили-бродили, совсем из сил выбились. Тут попалась нам клуня – в ней на поле зерно хранилось. Мы сообразили, где находимся, да дальше идти не можем. Прокопали дыру, залезли, согреться пытаемся, а зерно холодное, только что ветра нет… Тут слышим голоса: — Э-эй, кто живой?.. – высунулись, а это бригадир с мужиками, верхом на конях, приехали нас искать. — Все вы тут? — Нет, двое нас! – отвечаем. — Ну, идите домой! – заткнули мы дыру, чтобы снег не набился, пошли. Ребята наши правильно поступили – привели их быки в деревню, только один отцепился, упал. Бык убежал, а мальчишка заполз под скирду: замёрзну так замёрзну! Окоченел совсем, когда его нашли. Положили его поперёк седла, привезли «колхозника» домой. Лет тогда нам было по тринадцать- пятнадцать. Родители радуются – дети нашлись, бани топят, давай нас отхаживать. У меня ноги отекли, вся синяя. В баню меня родные под руки тащат – ступить не могу, ноги, как чурки. Полмесяца мне каждый день баню топили – парили, растирали… За этот случай выдали нам в колхозе по килограмму хлеба, то-то радости было! И гордости – работники! А ели тогда люди больше отруби. Картошку, бывало, посадим, а с августа начинаем подкапывать. Придёт время урожай собирать, а картошки уже и нет – одна ботва… А вот в 1937 году очень хороший урожай выдался! Председатель распорядится: тому-то столько зерна, тому-то – столько. Подвезут на телеге, вытряхнут у ворот, а мы его таскаем в сарай, рады! Все сусеки в амбарах забиты! Птицу зерном кормили, и скотине сена тоже хватало… Однажды приехал нарочный из райцентра Соколовка, объявил о войне и сразу кучу повесток вручил. Что началось! Бабы ревут, мужей-сыновей в дорогу собирают, а те на покосе ещё, ничего не знают… В 1943-м забрали и нашего тятю – Никандра Кузьмича Бухонина (жил до 82-х лет, умер в 1970 году), последним набором, ведь было ему уже пятьдесят лет. Родные наши на фронте стараются, мы – в тылу. Пана, сестра, к тому времени в типо- графии районной газеты лучшей печатницей стала и большую общественную работу вела. Дошло дело и до подростков. Послали нас, девушек шестнадцати-семнадцати лет, на курсы трактористов, комбайнёров. Я училась в Токушах и в Борках – зимой, а весной посадили нас на тракторы вместо взрослых мужиков. Я работала с Диной Киреевой, и однажды в поле мотор заглох. Кое-как мы его сняли – на слеги, волоком – в бричку-бестарку. Повезли в МТС, на стенд, прошлифовать. Два дня там жили, пока всё сделали. Загрузили мы мотор на сани, а лошади не везут. Хороших-то коней на войну забрали, а этих доходяг по работам замотали. Не везут кони, не тянут! Уж мы с Диной и так, и этак – никак! Мотнула одна несчастная коняга головой – Динке губу разбила, кровь рекой льётся. Наконец сдвинулись, я – за вожжи… Стали к реке спускаться, одна из лошадок вдруг упала, лежит, не может подняться – в глазах слёзы, из-под кожи рёбра торчат. Взяла я её под уздцы, тоже плачу, уговариваю. Поднялась всё же лошадка, трясётся вся, и я трясусь – конец ноября, а на мне ботиночки рваные, сама голодная. Идём дальше по льду – вода кое-где по колено, бредём. Я коням помогаю, подруга кровью заливается, а правит… Насилу живыми доехали до своей деревни. Надо бы мотор в бригаду везти, да мы ног не чуем, опять неделю меня мать в бане выхаживала. Наконец отвезли мотор, поставили – сами. Спрос с нас, подростков, в то время был, как с больших. |