Книга Игры судьбы, страница 44 – Любовь Матвеева

Мне было уже двадцать три года, когда я придумала замуж выйти. Был у нас в госпитале киномеханик, некрасивый, женатый. Я его «Петром Первым» называла – Пётр Ананьев, жена его бросила. Стали мы жить с ним в радиоузле, спали на диване, готовили на плитке. После первой ночи я его возненавидела, однако жили мы четыре месяца. Потом его жена приехала в Батурино и отдала его матери их общего сына, сын был больной, рахитик. И говорит мне Пётр:

— Давай моего сына заберём у матери!

Отвечаю:

— Как я его буду воспитывать, если нет у меня к нему материнских чувств? – ушла от него назад в общежитие, а он уехал. Война закончилась, я продолжала работать в госпитале. Как-то положили к нам в отделение молоденького солдатика с бронхитом, рыженький блондин. Понравился он

мне, Павел Черников. Я с ним поласковей – он и втрескался в меня! Вышел из госпиталя, мы продолжали встречаться – в кино вместе ходили, иногда в общежитие заходил. Два года с ним встречались!

А тут Яков Демьяныч предложил мне стать его женой, я согласилась. Говорю Павлу, рыжему-то:

— Я замуж выхожу!

— Что тебя заставило?

— Возраст, мне ведь тридцать два года, а тебе всего двадцать.

У него слёзы прямо по шинели побежали. Был он сирота, с сестрой жил. И мне горько – любила я его, но больше мы не виделись.

А Яков Демьяныч Шевелёв мне давно известен был – он работал рабочим в нашем же госпитале, от скуки на все руки. Был женат, имел двоих детей, прошёл всю войну, много наград и… здорово пил. Когда он с войны вернулся, жена ему сказала:

— Жить я с тобой буду, а спать – нет! – и продолжала встречаться с другим. А ему уже около сорока лет было. Предложил мне замуж за него идти, я ему говорю:

— Вы же пьёте!

— Даю честное партийное слово – брошу! – я поверила, уехали мы с ним на Ангару, к его сестре, в рабочий посёлок Макарьево. Я стала работать на пристани в медпункте фельдшером, Яков Демьяныч – заведующим базой. На тридцать пятом году родила дочь, на тридцать восьмом – сына. Пить водку муж не бросал, пока не стала его хватать кондрашка, приступы одышки одолели. Вот тогда только он испугался, действительно бросил пить, переехали мы жить в Петропавловск.

Муж был эрудированным человеком, хоть грамоты ему, конечно, не хватало, и пристрастился он уже на пенсии к литературному труду, картины писал. Публиковался в газетах, писал стихи, осмысливал политические события в мире, вёл дневники, писал рассказы, повести. Талант у него был всесторонний, да поздно за ум взялся. Мужчины же, как дети, не понимают, что водкой увлекаться – укорачивать себе жизнь. Поздно он понял, как много в жизни интересного, мог бы по другой дороге пойти! Наверное, в этом виновата война – пережив страшное, не скоро может человек опомниться.

Потом он умер, здесь, в Петропавловске, и похоронен.

Живу я хорошо, среди людей, к тому в гости схожу, к другому – телевизор посмотреть вместе, поговорить. Иногда и ко мне приходят. Сын-то у меня, уже взрослый, потерялся где-то в Кургане, а имел жену, ребёнка. По папиной пьяной дорожке пошёл. А дочь в Новосибирске живёт, с семьёй.

Я здесь одна. Зовёт меня дочка к себе, да я пока не еду.

Как-то нашёл меня муж умершей подруги, Василий Григорьевич Бондарев – ему сейчас восемьдесят пять лет. Когда-то он был председателем колхоза, бывший фронтовик, у него четверо детей, а поговорить ему не с кем.