Книга Когда канарейка рисует тигра, страница 9 – Дарья Тоин

Хочется что-нибудь испортить, передвинуть, поворошить, только уже завтра она выставит всё на места и поправит всё, что плохо лежит. Словно у неё ОКР*. Лучше бы это было так, я бы успокоился.

Наш дом — как дорогой отель в маленьком безлюдном городке. Хотя, может, я придираюсь. Но в её кабинетике нет этого всего, там царит творческий хаос, видел же это своими глазами. И это мне нравится куда больше, чем всё остальное, что она так искусно создаёт.

Я эгоист?

Ха, а мне так нравилось думать, что это защита. От внешнего мира, которого Гульназ так боялась. От какого-нибудь другого морального урода, которого бы подыскали ей на моё место. От какой-нибудь тяжелой штуки, которой мог прибить её головушку почивший. Да не знаю от чего ещё… ух, а я не муж, а superman просто.

Спасу, уберегу, замок оплачу, в котором так клёво прятаться. А потом уеду, чтобы этого не видеть. Cool же? Wow, motherf*cker shit.

Успеваю заснуть и стону, зарываясь под подушку, когда раздаётся стук. О да… вовремя.

Она едва ли решится постучать ещё раз, а если сама пришла, значит, тревожит её что-то важное.

Встаю, натягиваю домашние шаровары. Пытаюсь проморгаться прежде, чем открою дверь. И слушаю её взволнованную попытку со мной заговорить.

Dammmn, мы столько лет знакомы. Что такого трудного-то? Ну не сожру же я её, если она все выскажет прямо.

Приглашаю внутрь, падаю на кровать. На миг засматриваюсь, когда Гульназ закидывает ножки в кресле. Маленькая такая, красивая моя… и сам не верю, что мы приходим к этому.

Ребёнка? Она хочет ребёнка? Ну, ей двадцать девять, тридцать скоро. Это нормально, наверное, — хотеть завести малыша.

Только от меня-то ей зачем?

Переспрашиваю и всё равно до конца не осознаю. Что она такое придумала?

Обещаю подумать — ей, крохе такой, не нравится.

Соглашаюсь — сбегает.

Нет, не верю, что мы переспим. Это неправильно.

____

* Обсессивно-компульсивное расстройство — психическое расстройство, проявляющееся в непроизвольно возникающих навязчивых, мешающих или пугающих мыслях, а также в том, что человек постоянно и безуспешно пытается избавиться от вызванной этими мыслями тревоги с помощью столь же навязчивых и утомительных действий.

Невозможно его понять?

Клетку? Как тривиально. И что именно должно измениться? Я всë обдумала, это неплохой вариант. Тогда почему он вновь делает шаг назад?

— Ты согласился, — вновь уточняю я, словно его согласие написано на бумаге и заверено нотариусом.

— Нет, изначально я… — потирает подбородок, выискивая слова, — был согласен просто с тобой переспать. Один раз и быстро.

Здесь не хватает только “чтобы ты от меня отстала”. Я хмурюсь, а он выходит из кабинета, оставив меня почти голую и почти нетронутую.

И что это? Разве так можно? Ему не стыдно? Я же пришла, решилась, доверилась. Ну почти.

— А сейчас что? — Произношу, собрав свои тряпки и даже накинув халат.

Край пояса вообще заляпан соевым соусом, и пока не поздно, надо его застирать. Но мы ничего не решили! А если он подумает, что я свихнулась, и сбежит… ну, улетит под утро, что мне тогда делать?

Выхожу в его комнату и замираю.

— А сейчас иди спать. — Произносит он, уже спрятавшись от меня под одеялом на своей кровати.

Я должна послушаться! Без слов, без возражений, без претензий. Но мне хочется возразить! Уйти молча? Потому что так положено.