Книга Иллюзия страха, страница 102 – Дарья Демидова

— К тому, что сила моей семьи при помощи этой девушки останется прежней. И не говорите, что это для акудзин неважно. Что происходит с теми, кто, имея силу, не думает о том, что ее следует сохранять в семье, вы все сегодня видели. Это удар, и удар для всех, — она нервно затушила окурок и с вызовом посмотрела на всех по очереди. — Девушка под защитой семьи Голицыных. Не захочет говорить — не будет.

Константинов не стал ничего отвечать. Перевел взгляд на Гессен-Штатского. Тот задумался и повернулся к чете Голицыных с добродушной улыбкой:

— Дело будет засекречено. Акудзин много. То, что Марк нашел себе сильную партию ни у кого не вызовет вопросов. Но лучше бы довести ее до десятки. Ее нынешняя сила может вызвать вопросы, если она столкнется с медиком.

— Я готова подписать все что угодно, лишь бы увидеть это, — проговорила Прохорова, все ещё находясь под впечатлением.

— Вот и прекрасно. Все, кто был свидетелями этого, знают правду, остальным она ни к чему. А как объяснить общественности? Да никак. У Седьмого отдела есть особые полномочия. Главное, что маньяк пойман и понесет самое суровое наказание, — председатель посмотрел на каждого присутствующего, словно закрепляя незримый договор.

С ним согласились. По-другому быть не могло. Только не сейчас.

* * *

Марк учил. Сидя на крыше хосписа, он учил ее пить боль и страх людей, не причиняя им больших страданий. Маша пила эмоции через силу, будто с отвращением к самой себе, но вскоре успокоилась и послушно выполняла все указания Марка. Не сразу, но получилось насытиться.

Это был другой уровень голода. Марк был прав: невозможно описать, можно лишь почувствовать.

Там же, на крыше, она рассказала ему и про Крапивницкого, и про кофуку, и про то, откуда взялся ужасный запах у него дома. И про то, что она, выпив отвар, стала видеть то, что раньше приняла бы за галлюцинации.

Марк все же уверил Машу, что стоит рассказать это остальным. Никто из них не будет использовать отвар так, как это делал убийца. А от прочих это можно и скрыть.

Маша после долгих сомнений наконец согласилась с ним, и они перенеслись в особняк Голицыных, чтобы забрать ещё одну, последнюю пробирку с отваром, и вернулись в Седьмой отдел.

Уже близилось время обеда, но никто не торопился есть. У всех кусок бы в горло не пролез. Выслушав Машин рассказ, все испытали шок. Но успокоили Машу, убедив в том, что дело засекретят.

Единственной проблемой оставалось то, что у Маши, по заверениям Жанны, силы было больше, чем у присутствовавших здесь сильнейших акудзин страны: Юрия и Марка Голицыных и Гессен-Штатского.

— Надо подумать, надо подумать... — ходила по переговорной Жанна, стуча каблучками. — Точно никому больше не отдашь?

— Только Марку, — ответила Маша на вопрос.

— Хорошо, а ты точно больше не видишь наши сущности?

— Нет.

— Значит зелье действует около двенадцати часов, — Жанна задумчиво приложила палец к губам. — Хорошо, Марк, пей. Остановишься, когда скажу.

Марк отвинтил крышку с пробирки и сморщился от запаха.

— Я точно не отравлюсь? — спросил он Машу.

Та молча протянула ему полный стакан воды.

— Ясно, — обречённо вздохнул тот и залпом осушил пробирку.

Вода понадобилась. Правда, одного стакана оказалось мало. Когда Марк продышался, замер на месте и начал смотреть на всех по очереди.