Книга Опьяненная страстью, страница 8 – Мишель Смарт

От огромного главного купола отходили лабиринты обледенелых туннелей, которые вели к номерам, и они направились в ближайший. Тоннели оказались выше, чем он помнил, а стены — толще.

Номера, которые они осмотрели, были разными и, следовательно, уникальными, в большинстве из них не было ничего, кроме большой ледяной кровати с толстым матрасом, на котором лежала шкура северного оленя.

— Ты здесь ночевала? — спросил Кон, когда они спустились еще по нескольким ледяным ступеням и оказались в комнате, вырезанной в виде лесной опушки с соснами и северными оленями, а кровать будто поднималась над лесной подстилкой.

Обслуживающему персоналу рекомендовали спать в отеле перед приемом гостей, чтобы знать обо все нюансах.

— Один раз. В первую зиму.

— И?

— У меня здесь развивается клаустрофобия. Я не горю желанием снова заночевать здесь.

Удивленный, Кон посмотрел на нее, требуя объяснений.

Лена покачала головой:

— Когда выключаешь свет, здесь становится жутко.

— В это время года всегда темно, — заметил Кон, — темно и холодно.

— Не так, как здесь. Это совершенно другое. Здесь стены такие толстые, что сквозь них не проникает ни свет, ни звук. Прислушайся, абсолютная тишина. Снаружи всегда есть хоть какой-то свет — от луны, звезд или, если повезет, от северного сияния, но здесь… — Лена потерла руки и поежилась. — Как в гробу.

— Ни в коем случае не говори об этом гостям, — резко сказал Кон.

— Я и не собиралась, — заметила Лена, обиженная его тоном. — Почти всем гостям понравилось ночевать в иглу. К тому же мы предупреждаем, что пребывание в иглу не подходит для гостей, страдающих клаустрофобией. Те, кому не нравится замкнутое пространство, ночуют в домиках.

— Так почему же ты осталась здесь, если страдаешь клаустрофобией?

— До той ночи я об этом не знала.

Лежа в кромешной тьме, Лена обнаружила, что ее отбросило назад, в ту ужасную ночь, когда они с сестрой оказались запертыми в темноте, и она молилась о том, чтобы Хайди проснулась, о том, чтобы им скорее помогли.

Кон еще мгновение разглядывал ее, затем указал на обитую мехом ледяную дверь.

— Я уже насмотрелся на комнаты. Вернемся в бар.

У Лены было отчетливое ощущение, что признание в клаустрофобии разозлило его. Разумеется, он-то вообще ничего не боится…

Создатель бара в этом году превзошел самого себя. Мастерство исполнения было невероятным, а находки оформителей поражали воображение. Они будто сидели в шикарном винном баре где-нибудь в Сохо, за исключением одного — все здесь было сделано из льда. Настоящими в баре были только меховые накидки на скамьях и табуретах и напитки, которые здесь подавали.

Лена наблюдала, как Константинос изучает рюмку, сделанную изо льда, с неподдельным восхищением на лице.

— Выпьешь? — Он удивил ее вопросом.

Она покачала головой.

Константинос наполнил рюмку густой и тягучей от мороза водкой. Он картинно моргнул, когда напиток скользнул в горло, затем завинтил крышку на бутылке.

— Мне как-то прохладно. Давай вернемся в дом.

Даже после рюмки водки ему не удалось преодолеть скованность. Из-за Лены, из-за него самого или из-за них обоих, — он не мог сказать. Ему не нравилось наблюдать за ее неуверенными движениями в иглу и за тем, как она касалась стен при каждом шаге, — Лена двигалась так, будто лед под ногами пугал ее, что невозможно, ведь она была профессионалом в этом деле. В ее движениях была какая-то уязвимость, которую он прежде не замечал, — его так и подмывало взять ее под руку и поддержать. А когда Лена описала свой опыт ночевки в иглу, он испытал неподдельный страх — в его сознании возник образ девушки, лежащей в гробу…