Книга Дневник идеальной жены, страница 15 – Наталия Доманчук

Я узнала его сразу. Хоть он и закрывал лицо руками, но не узнать его было невозможно. Я подождала немного, подошла к нему и дотронулась до плеча. Он вздрогнул, откинул руки, посмотрел на меня и сразу, как будто именно меня ждал, признался:

Знаешь, а ведь я всю жизнь любил ее.

Я посмотрела на фотографию на мраморе: на ней Юлька улыбалась.

— Мы познакомились на абитуре. Поступали вместе в Щуку. Она мечтала стать драматической актрисой, представляешь? Моя Юлька и драматическая актриса! – он засмеялся сквозь слезы и продолжил: – Но не поступили. Какое-то время не виделись, потом встретились опять и на следующий год решили поступить в ГИТИС. Опять провалили. И уже не расстроились. Юлька в меня влюбилась сразу. А я чего то ждал. Все думал – не судьба, ну разве она мне подходила? Мне нужна была яркая девочка. Но мы часто встречались. Одно время даже вместе жили – года два, или три… Но каждое лето пытались поступить в театральный. Юлька верила, что у артистов жизнь интересная. А однажды мы решили, что раз нас злая и глупая приемная комиссия не берет, то мы сами себе сделаем интересную жизнь. Один день жили в любви – изображали страсть и любовь. Другой день – умирали от разлуки, изображая безответную любовь или предательство. Все это глупо звучит, правда? Но мы так втянулись! Никакого сына ведь у Юльки не было. А те пять месяцев, когда она изображала беременную, помнишь? Юлька никогда не была беременной. Зато как играла! Все поверили: и в беременность и в выкидыш.

Он замолчал, достал пачку сигарет, закурил:

— Но в один день мы перестали различать где жизнь, а где игра. Она от меня уходила, я от нее убегал, она приводила мужиков и спала с ними в нашей постели, а я приводил длинноногих красавец и трахал их на кухонном столе. Было интересно? Да, наверное. Скучать не приходилось. Но вот жить мы не успевали. Только играли. Эх, знал бы Табаков, какие таланты погибли… Мы три года подряд в Табакерке пороги отбивали. А если бы мы поступили? Если бы всю эту нерастраченную активность да в нужное русло! Если бы эту игру не в жизнь, а на сцену?

Он опустил голову, погладил мраморную плитку:

— А потом вдруг надоело все. И мне и ей. И мы разбежались. И десять лет не виделись. Целых десять лет, понимаешь? Вот спросишь меня, что было, что случилось за эти десять лет – а я не помню. Их не было! Все, что было и все, что помню – это годы с Юлькой. А без нее – не жизнь… Понимаешь?

Я кивнула.

— Я думал, что с ней тяжело. А оказывается, без нее совсем невозможно.

— Как она умерла?

— Рак. Она молчала. Только когда поняла, что умирает – нашла меня. Попрощаться. Но я спас ее – она еще целый год прожила. И даже не мучилась. Мы объездили пол мира. На машине. Она была моим любимым пассажиром – жила на заднем сиденье, а я – ее гидом. Когда умирала, говорила, что это самый лучший год в ее жизни… Да и в моей тоже… Презираешь меня, да?

Он попытался улыбнуться и еще что-то мне говорил, что-то спрашивал, гладил черный мрамор, смотрел на фотку Юльки, а я думала о том, что не имею права его презирать. Мы все играем. И я не исключение. Я играю когда хочу, чтобы меня пожалели, или заметили. Чтобы на меня обратили внимание. А когда этого внимания становится много – я прячусь в свою коробочку и опять играю: уставшую, одинокую, обиженную…