Книга Нелюбимый, страница 59 – Наталия Доманчук

Алена и Давид выжидающе посмотрели на Сашку.

— Я не знал о беременности, — тихо сказал тот, — но это мой ребенок. Я в этом не сомневаюсь…

— А какой диагноз? — спросила Алена у врача.

— Предлежание по рубцу и подозрение на врастание. Так что подумайте хорошенько, прежде чем принять решение, — и доктор, похлопав по плечу Сашку, направился в свой кабинет.

Алене все стало ясно. У нее такой же диагноз был, когда она забеременела Дашей. Но она справилась. И Алевтина сможет, если захочет.

Давид тоже сразу понял, в чем дело, и спросил у Алены:

— Как ты думаешь, наш доктор, который тебя наблюдал, еще работает?

— Аркадий Михайлович? Думаю, что да.

— Надо будет найти его данные, созвониться и как можно скорей перевезти к нему Алевтину.

Давид отошел в сторону, с кем-то поговорил по телефону и выдал необходимые указания.

Потом подошел ближе и услышал, как Алена успокаивает сына:

— Он замечательный врач. И если она будет слушаться его, то у нее все получится.

— У нас все получится, — поправил сын маму, — тем более Аля хочет этого ребенка. Сами ведь слышали… — его голос дрожал. — Я пойду поговорю с ней.

— Конечно… — Алена улыбнулась сыну.

— Это мой ребенок!

Давид и Алена кивнули.

— Я дурак! — продолжил Сашка, — Я дал себе обещание… глупое обещание… хотя… я не знаю…

— Обещание? Какое? — спросила Алена.

— Я прочитал одну притчу и понял, как она верна, — Сашка отвернулся и посмотрел в окно: — Мужчину и женщину разделяют двадцать шагов. Так вот… каждый из них должен сделать свои десять и остановиться. Если тебя там не встретили, то не нужно делать одиннадцатого. Потому что потом придется делать и двенадцатый, и тринадцатый, и так всю жизнь… Я не хотел бегать за ее любовью всю жизнь. Хотел, чтобы она сделала свои десять… а я свои…

Алена подошла к сыну и обняла со спины.

— Мам… — спросил он тихо, — ты считаешь, это неправильно?

— Сашка… — она прислонила голову к его спине, — любовь нельзя подогнать под общее мерило. Я готова была делать и двадцать, и еще двадцать, и еще миллион шагов. Я долго добивалась твоего отца… Да ты и сам, наверное, все помнишь.

— Помню. Но мне казалось, что он сразу тебя полюбил… ну, как сразу… ну…

— Нет. Я много лет стучалась в его сердце. И даже когда он открыл его для меня, он потом еще долго делал мне больно… пока научился любить… Ведь это умеют не все.

— Думаешь, Аля просто не умеет?

— Или не умеет, или боится. Возможно, она теряла надежду? Много раз ее обманывали, или она отчаялась… не знаю… чувствую только, что у нее чистое сердце, только разбитое на мелкие части, поэтому она никого к себе не подпускает.

Алевтина лежала, смотрела в потолок, и из ее глаз текли слезы. В горле стоял ком, в котором скопилась вся боль, которую хотелось выкричать, выплеснуть из себя, но девушка не могла себе этого позволить. Ей казалось, что душу кто-то раздирает острыми когтями.

Она давно уже поняла, что проклята. У нее ничего не получается. Как только случается что-то хорошее — следом за ним обязательно прибегает смерть. Она хватает и уносит в своих черных лапах прекрасный зародыш счастья и оставляет Алевтину наедине с одиночеством.

В палату зашел Сашка и присел к ней на кровать.

— Ты ведь хочешь сохранить нашего ребенка, правда? — спросил он.

Она закивала.