Книга Комон, стьюпид!, или Африканское сафари для дуры, страница 40 – Наталия Доманчук

— Послушай, Петрушкина Ульяна Игнатьевна, – следователь закинул ногу на ногу, закурил сигарету и посмотрел на допрашиваемую. – В твоем случае молчание не поможет.

Петрушкина тоже закинула ногу на ногу, улыбнулась и потянулась за сигаретами.

Следователь перехватил «ротманс» и крикнул:

— Ты что себе позволяешь? Куда ты дела Останкинскую башню, отвечай!

— Как вас зовут, напомните мне еще раз, – попросила Петрушкина.

— Фе-дор А-ки-мо-вич , – по слогам повторил следователь.

— А как ва-ша фа-ми-ли-я? – передразнивая, опять спросила Петрушкина.

Следователь покраснел, привстал и, опершись руками о стол, тихо прошептал:

— Не ваше дело! Для вас я Федор Акимович. Вы на вопрос отвечать будете?

— А фамилия ваша – Укропчик. Только не могу понять, почему вы ее так стесняетесь? Я, например, тоже из семейства сельдерейных, и очень горжусь этим!

— Семейство зонтичных, – слегка прокашлявшись, добавил следователь.

— Молодец, Акимыч! Уважаю людей, которые интересуются своим происхождением. Так что ты там хотел у меня спросить?

Следователь замешкался, похлопал себя по карманам, как будто что-то искал в них, и тихо спросил:

— Пропала Останкинская башня. В ней находилось более семи тысяч человек. Точные данные сейчас уточняются. В этом преступлении обвиняешься ты, Петрушкина. Потому что именно ты собрала вокруг телебашни толпу и предложила посмотреть фокусы. У меня, между прочим, свидетели есть! – сказал он и поднял указательный палец вверх.

— Ну и что же я делала?

— Ты просто развела руками, дунула, и… телебашня исчезла.

— Недоказуемо!

— Из-за вас, Петрушкина, временно прекращена трансляция телерадиовещания на всю страну, да что там на страну – на весь мир! А вы знаете, что подумают об этом иностранные государства в связи с последними событиями? Они подумают, что совершился государственный переворот или еще что-то похуже!

Ульяна Игнатьевна закусила губу и отвернулась к окну. В это время в комнату зашел пожилой человек в форме. Старший лейтенант Укропчик вытянулся в струну и громко закричал:

— Товарищ генерал-майор, разрешите доложить. Идет допрос подозреваемой Петрушкиной. О результатах сообщу через час в письменном виде.

Генерал-майор подошел ближе к допрашиваемой и посмотрел ей в глаза.

— У меня дочь… единственная.... на канале РТР работает. Я без нее.... Она для меня все, – тихо сказал он и смахнул слезу.

— А у меня никогда не было отца. Верней, он, конечно, где-то есть, только я его никогда не видела, – таким же страдальческим тоном продолжила беседу Петрушкина.

— Ну зачем тебе эта башня? – включился Укропчик. – Новый год на носу, голубой огонек, концерты Галкина… Ну сдалось тебе это Останкино? Если б я таким даром обладал, как ты, я бы Центральный банк «испарил».

— А разве в деньгах счастье? – спросила Петрушкина.

— А в чем же еще? – удивленно уставился на нее Укропчик.

— В банке ведь тоже чьи-то родные, единственные дочки работают. И кто-то их ждет каждый день. Не в деньгах счастье. Точно вам говорю, – вздохнула Петрушкина.

— Тогда в чем оно? – спросил Укропчик.

— Счастье – это когда тебя ждут.

— А вот теперь представь себе, Петрушкина, сколько человек из-за тебя стали несчастными! У всех этих семи тысяч есть родные люди, которые их ждут. А ты…

— А я… – Петрушкина заглянула в глаза Укропчику так проникновенно, так значительно, что он не выдержал и отвел взгляд. – Я хотела познакомиться с вами поближе. Как с человеком и, возможно, даже как с мужчиной. Но, к сожалению, вы меня разочаровали, Укропчик, совершенно разочаровали… – Петрушкина еще раз вздохнула и картинно взмахнула рукавом, как Царевна-лягушка на балу.