Книга Тайны Васильков или мое нескучное лето, страница 14 – Лина Филимонова

— Привет. Ты, наверное, Катя, — племянница без промедления приступила к процедуре знакомства.

— Да. Я Катя. А ты, видимо, племянница. Почему-то баба Груша никогда не говорила, как тебя зовут.

— Я, кажется, знаю, почему, — улыбнулась племянница. — Меня зовут Изабелла.

— Что, правда?

— Ага. В свое время баба Груша жутко обиделась на моих родителей за это имя. Она хотела, чтобы меня назвали Варварой, в честь прабабушки.

— Тоже неплохо, — прокомментировала я.

— Так что она всю жизнь зовет меня Варей.

— А мне как тебя называть?

— Да как хочешь, — махнула рукой Изабелла-Варвара. — Друзья зовут меня Белкой, муж — Изюмкой, а дочка — Мусей. Я на все имена откликаюсь.

Она тряхнула своей светло-каштановой шевелюрой, и снова улыбнулась, причем участвовали не только голубые глаза, губы и ямочки на щеках, но, по-моему, даже веснушки, живописно расположившиеся на носу. Я решила, что буду звать ее Белкой. Ей это имя очень идет, и, кроме того, я рассчитываю быть занесенной в список ее друзей.

— А вон там, на грядке с горохом, моя дочка. Ее зовут Алинка, и, кажется, больше никак.

В огороде сосредоточенно копошилась маленькая копия Белки, с такими же голубыми глазами, ямочками и веснушками, но с еще более светлыми волосами, к тому же волнистыми. Она срывала стручки гороха и почти целиком запихивала их в рот.

— Алина, горох нужно чистить, я же тебе показывала, — сказала Белка.

— Чистить долго, — объяснила Алинка. — И так вкуснее.

— У тебя может живот заболеть.

— Ну и пусть. Ты дашь мне таблетку, и он пройдет.

— Как ты думаешь, это вредно? — обратилась Белка ко мне.

— Думаю, нет, — решила я. — Горох очень молодой, стручки мягкие и, действительно, очень вкусные.

— Ну ладно, ешь, — Белка махнула рукой.

— Да что ж ты такая худая-то, — жалостно вздохнула баба Груша. — Не ешь же почти ничего!

Это после того, как я съела восемь пирожков с капустой, два с творогом и выпила кружку молока размером с маленькое ведерко! Вообще-то это моя недельная норма.

— Щей-то хоть поешь! Что твоя мать скажет? Голодом тебя тут морили? — Она снова покачала головой. — И эта тоже, — она посмотрела на племянницу. Сама худая, дочка — кожа да кости. И что вы там, в своем городе, едите?

— Мы вполне себе хорошо питаемся, — сказала Белка. — Конечно, таких пирожков нам никто не печет… — Она потянулась к тарелке с пирожками, но мощным усилием воли сама себя остановила и убрала руку за спину.

— Да, — подтвердила я, — таких вкусных пирожков я никогда в жизни не ела. Просто не могу остановиться.

Белка с завистью посмотрела на меня.

Баба Груша немного оттаяла, но так просто отступиться от волнующей ее темы она не могла.

— Кто ж тебя замуж возьмет, такую тощую?

Вот, оказывается, что ее волнует.

— Знаешь, бабуля, — начала Белка необычно серьезным голосом. — Это в твое время считалось: чем толще, тем красивее. Теперь все наоборот. Теперь мужикам подавай худых да стройных.

— Да, да, — закивала баба Груша. — Я видела по телевизору. Ходят — сами полуголые, длиннющие, худющие, аж ребра торчат. Но все в брильянтах…

— Вот такие дела, — продолжала Белка. — Кате замуж надо?

— А как же, — согласилась баба Груша. — Деток нарожать надо. А у нее — зад с кулачок.

Я прыснула и отвернулась.

— Ничего, замуж выйдет, там и отрастит до нужных размеров. А пока — приходится терпеть. Ей же богатого мужа надо, не какого-нибудь тракториста. Чтоб машина, квартира, дача на море…