Книга Тайны Васильков или мое нескучное лето, страница 126 – Лина Филимонова

— Серый, — пролепетала я и замолчала. — А что с ним теперь будет? — спросила я через некоторое время.

— Учитывая явку с повинной и то, что это было непредумышленно… я уверен, он легко отделается. Скорее всего, условным сроком.

— Мы тут вчера думали, — начал Борис.

— Как интересно, — вскинул голову Степан Пантелеевич.

— И решили некоторые загадки, — добавил Ваня. — Но с одной так и не смогли разобраться.

— Продолжайте, — подбодрил его Орлиный Глаз.

— Эпизод, первый по значению, — произнес Ваня.

— А, это! — радостно улыбнулся Степан Пантелеевич. — Это же вообще не имеет отношения к делу. Поэтому и первый по значению.

— А если не имеет, то… как? и почему? — Опять он говорит загадками, это Орлиный Глаз.

— Сергей вернулся, чтобы найти рыболовный крючок в вашей ванной, — сжалился Степан Пантелеевич. — Влез в окно и случайно опрокинул варенье на книгу. Он не хотел, чтобы вы догадались, что кто-то влезал в окно, поэтому вырвал страницу и заменил книгу.

— Он думал, я не замечу, что книга другая?

— Конечно, нет. Он думал, что это вас запутает и отвлечет от мыслей об окне. А, может, и напугает немного, заодно.

— Никогда бы не подумала, — медленно проговорила я, — что у этого случая такое простое объяснение.

— Мы отвлекаемся от главного, — неожиданно произнес Орлиный Глаз.

— Да, — поддержал его Борис.

Интересно, о чем это они? Я в недоумении посмотрела на Ваню.

— Сокровище, — прошептал он одними губами.

— Точно! — воскликнула я. — Я совсем забыла о сокровище. То есть о сережке.

— Я вижу, вы напряженно думали, — обратился Глаз к Борису.

Интересно, как он это видит? Сквозь череп Бориса или по морщинам на его лбу?

— И у вас есть какая-то идея, — продолжил Глаз.

— Фотография, — произнес Борис медленно и замолчал.

По его виду легко можно было догадаться, что его гложет какая-то мысль, которую он считает гениальной.

— Ну, не томи! — накинулась я на него. — Что — фотография? Какая фотография?

— На столе, вот здесь, — он указал пальцем, — стояла фотография в рамке. Прислоненная к кувшину. Помнишь?

Я попыталась сосредоточиться. Да, что-то такое мелькало где-то на задворках моей памяти. Кувшин, васильки, фотография… Когда я пыталась рассмотреть это смутное воспоминание более пристально, оно теряло краски, расплывалось и вообще исчезало.

— Кажется, помню… но не могу понять, что именно.

— Эта фотография сейчас висит на стене в твоей комнате. Дома, в городе.

— Да! — воскликнула я. — Я поняла. Но я не помню, чтобы она стояла на столе. Мне кажется, она лежала в альбоме…

— Может, когда-то и лежала. Но, когда мы приехали сюда после смерти бабушки, она стояла на столе. Я это точно помню.

— Странно, — растеряно произнесла я. — Думаешь, это что-то значит?

Я посмотрела на Ваню. Он был спокоен и неподвижен, но что-то мне подсказывало, что его, как и меня охватило волнение. Потом я перевела взгляд на Степана Пантелеевича. Он встретился со мной взглядом и сразу низко наклонил голову, но я успела заметить его улыбку. Или усмешку.

— Черт побери, — неожиданно проговорил Орлиный Глаз. Слова словно сами сорвались с его губ.

— Так что было на этой фотографии? — спросил Ваня почти безразличным тоном.

— Я, — ответила я.

— И все?

— Из одушевленных предметов — все. Еще был стол, кувшин и… васильки, — закончила я почему-то шепотом.