Книга Тайны Васильков, или мое нескучное лето, страница 95 – Лина Филимонова

— Очень кстати, — обрадовался он. — Я как раз жутко голодный.

Когда он уничтожил тарелку пирожков с капустой и тарелку с картошкой, баба Груша придвинула к нему поближе тарелку пирожков с творогом.

— Ох, — выдохнул Ваня. — Этого я, наверное, уже не осилю.

— Как это не осилишь? — возмутилась баба Груша. — Не нравится, что ли?

— Ничего себе, — удивился Ваня. — Как вы могли такое подумать, после того, как я целую гору пирожков слопал? Да я в жизни ничего вкуснее не пробовал.

Баба Груша расцвела, но от своего не отступилась.

— Ешь, — сказала она. — В старину, знаешь, как работников выбирали?

— Знаю, — вздохнул Ваня и взял пирожок с творогом. — Тогда можно мне чаю? — Он умоляюще посмотрел на Белку.

— Можно, — сказала Белка. — Я сейчас чайник поставлю.

Белка ушла в дом, баба Груша вслед за ней. Ваня быстро сунул мне пирожок с творогом и скомандовал:

— Ешь. Только жуй быстрее.

Потом он попытался сунуть по пирожку Кольке и Свете, но те бурно запротестовали.

— Ты только что пришел, — сказал Колька, — а мы, между прочим, тут уже два часа сидим. Так что извини.

— Эх, вы, — Ваня с неприязнью посмотрел на пирожки. — А что, мне обязательно все съедать? — спросил он, глядя на меня с надеждой.

— Без вопросов, — сказала я. — Если не съешь — баба Груша решит, что ты зазнавшийся городской жлоб и даже здороваться с тобой перестанет.

— Прямо так и решит? — Ваня с подозрением посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Кольку и Свету.

— Да, — энергично закивали они.

— Это что-то вроде обряда инициации, — со знающим видом пояснил Колька. — Сможешь съесть пятьдесят пирожков — значит, ты свой в доску парень. А не сможешь… тогда извини.

— Прямо-таки зверские здесь, в Васильках, обычаи, — заметил Ваня, давясь очередным пирожком. — Особенно в некоторых семьях.

Он покосился на меня. Я сохраняла на лице крайнюю невозмутимость.

Вскоре появилась баба Груша с запотевшим графином и двумя маленькими гранеными стаканчиками.

— Начинается, — тихо пробормотала Светка.

Колька же смотрел на бабу Грушу вполне одобрительно.

Баба Груша молча поставила на стол графин, открыла его, налила по полному стаканчику и поставила один перед Ваней, а второй — перед Колькой. Ваня проникся всей серьезностью ритуала, взял в правую руку стаканчик, в левую пирожок, провозгласил короткий тост «за хозяйку», церемонно кивнув в сторону бабы Груши, одним махом опрокинул в себя водку, с грохотом поставил стакан на стол, занюхал надкушенным пирожком и откинулся на спинку стула. Колька скрупулезно скопировал все действия Вани, включая занюхивание пирожком.

— Еще? — спросила баба Груша, снова беря в руки графин.

— Нет, — Ваня покачал головой. — Достаточно.

Баба Груша выглядела чрезвычайно довольной, удаляясь с графином и стаканами в дом. Белка тем временем разлила чай, баба Груша вернулась с еще одной вазочкой варенья, и тут началось.

— Ну, — баба Груша, раскрасневшаяся и с заблестевшими глазами, как будто это она выпила сейчас сто грамм водки, обратилась к Ване. — Как жить думаешь?

— А чего думать, — глубокомысленно ответил Ваня. — Как люди живут, так и буду. Чего велосипед изобретать.

— Люди-то, чай, разные бывают, — заметила баба Груша.

— Разные меня не интересуют, — сказал Ваня. — А вот, к примеру, дед мой, Прохор Константинович, был кузнецом.