Книга Тайны Васильков, или мое нескучное лето, страница 83 – Лина Филимонова

Мы вышли из дома и довольно быстро оказались за пределами деревни. Впереди маячил темно-зеленый массив леса, а перед ним — поле. Через несколько минут от моего дурного настроения не осталось и следа. Я чувствовала, как свежий летний воздух, наполненный восхитительными запахами, наполняет мои легкие, как солнышко греет мою макушку, а утоптанная проселочная дорога скатертью ложится мне под ноги.

— У тебя такие волосы красивые, — неожиданно сказал Ваня, глядя на меня. — Переливаются на солнце…

— Еще скажи, что у меня глаза голубые, как небо. Или как море.

Я была настроена в высшей степени скептически по отношению к любой романтической чепухе. О том, что произошло между нами ночью, я совершенно забыла. Во всяком случае, мне хотелось так думать.

— Нет, — покачал головой Ваня и взял меня за руку. — Как васильки.

Я промолчала и огляделась по сторонам. Васильков в этих местах видимо- невидимо. Вокруг деревни — поля, в которых колосья овса и пшеницы растут вперемежку с синими-пресиними васильками. Можно даже засомневаться, что именно тут выращивают: сельскохозяйственные культуры или цветы. Это сочетание соломенно-желтого с синим, этих незатейливых крохотных цветочков со стройными, плотными колосками почему-то действует на меня очень странно. Я смотрю, как легкий ветерок проносится над полем, как оно перекатывается мягкими волнами, и у меня в груди что-то щемит, а в горле стоит ком. На душе легко, тепло, и в то же время невыносимо грустно.

Что это? Не знаю. Просто я все это так люблю, так понимаю и чувствую, что выразить словами совершенно невозможно. Потому что, если начать объяснять, что именно я люблю, за что и каким образом, получится полнейшая чепуха.

Я выхватила свою ладонь из Ваниной руки и помчалась вперед, в сторону леса. Мне казалось, что мои ноги почти не касаются земли, а сама я — легкая, как перышко. Почему-то захотелось громко завопить от восторга, но я сдержалась. А потом, через несколько минут, все же решила наплевать на глупые условности и издала вопль, похожий на клич сумасшедшего индейца. К моему изумлению, Ваня тоже исторг серию громких звуков. Наверное, так кричит сердитый медведь, которого бесцеремонные охотники разбудили за две недели до начала весны.

Мы ворвались в лес и пошли медленнее, а через некоторое время сели на бревно. Вокруг была особенная тишина, которая бывает только в лесу. Это тишина, хотя слышен шум ветра в верхушках сосен, чириканье птиц и другие звуки непонятного происхождения. Все равно тихо, спокойно, и как-то торжественно.

Тут я почувствовала что-то тяжелое на своем плече. Я посмотрела на Ваню.

— Да это я так, по-дружески, — произнес Ваня хриплым голосом, но руку не убрал.

— Я так и поняла, — сказала я и отодвинулась.

— Я же просто…

— Не бойся, я не буду говорить, что теперь ты обязан на мне жениться.

— Ну почему, почему, с тобой я веду себя как полный дурак! — неожиданно воскликнул Ваня после нескольких секунд напряженного молчания.

Потом, видимо, устыдившись внезапной вспышки, он сказал: «Извини» и исчез в густом кустарнике.

Мне почему-то стало очень-очень грустно, как будто я совершенно одна на этом свете, сижу здесь, в лесу, всеми забытая и покинутая, и, может быть, останусь здесь навсегда. У меня даже слезы на глазах выступили.