Книга Тест на измену, страница 82 – Лина Филимонова

Но сейчас, как оказалось, речь не об этом.

— Почему ты мне изменял? - продолжает Катя. - Почему запал на эту Инну?

Блин! Я аж вспотел от такого вопроса. От обоих вопросов. Оба крайне взрывоопасны. Но отвечать надо.

Очень осторожно. Как сапер, перерезающий красный или синий провод. Ошибешься - и ошметков не соберешь.

— Во-первых, я не изменял, - быстро проговариваю я.

Это важно! Это нужно обозначить и подчеркнуть. Но не заострять. Ведь Катя мне не верит…

— Во-вторых… Да, я пялился на Инну, как ты недавно справедливо заметила. И я едва не заглотил наживку вместе с крючком. Но не потому, что с тобой что-то не так. Проблема во мне!

Катя молчит. Слушает. Надо грамотно использовать этот шанс. Ради него я все и затеял.

— Наверное, это кризис, - осторожно продолжаю я. - Мне вдруг стало как-то скучно, пресно, чего-то не хватало…

— Со мной скучно? - выпаливает Катя.

— С самим собой. Понимаешь? Это мой кризис. Ты тут ни при чем. Ты - самая лучшая жена на свете. Ты красивая, сексуальная, хозяйственная и заботливая. Ты - мой идеал.

— Моя мама говорит, что идеальных людей не бывает, - задумчиво произносит жена.

— Ты идеальна, - выдаю я.

Катя качает головой. А я продолжаю.

— Ты не представляешь, как я сейчас жалею обо всем! Не только о том, что чуть не совершил ужасную ошибку. Но и о том, что не ценил того, что у меня было. Знаешь, что мне недавно сказала Ева? Оказывается, она рада, что я живу не дома. Потому что теперь я с ней гуляю. А раньше у меня не было на это времени…

Уф. Кажется, все идет хорошо.

Катя меня слушает. И, я надеюсь, верит. Потому что я говорю чистую правду.

— А когда тебе стало скучно? - вдруг спрашивает она. - Через месяц после свадьбы? Через год?

В ее голосе звучит горечь. И я прекрасно понимаю, что она имеет в виду под “скучно”. Мне вдруг вспоминается, как Багров и Самойлов хвастались, что начали изменять женам почти сразу после создания семьи.

Но я не такой!

Я был верен. Я чуть не сорвался лишь три месяца назад.

Замешкавшись, я отвечаю не сразу. Но все же отвечаю.

— Мои кризис случился совсем недавно. И я тебе не изменял. Я был близок к этому. Но я не переступил эту черту!

Наш разговор прерывает проводница. Она просит пристегнуть ребенка - самолет заходит на посадку. Я мягко бужу Еву. Она хнычет. Я пытаюсь отвлечь ее, придумывая, что видел за бортом Деда Мороза на оленях.

— Это Санта Клаус на оленях! А Дедушка Мороз на санях с лошадками!

— Ну, может и так. Может, это были лошади. Или даже пони.

Я оглядываюсь на Катю. И не понимаю, о чем она сейчас думает. И как она отнеслась к моему последнему заявлению.

Она задумчивая. Тихая. Грустная…

— Я на все готов, чтобы вернуть нашу прежнюю жизнь, - ставлю я точку в разговоре.

Мои родители ведут себя прилично. При посторонних они не ругаются. Изображают нормальную семью. Но я-то знаю, что тут творится, когда они одни.

И наше с сестрой присутствие их никогда не останавливало.

Но Катю они, к счастью, видят редко, привыкнуть к ней не успевают,  и поэтому стесняются.

Они безмерно радуются встрече с Евой, удивляются, как она выросла и как стала похожа на меня… И на Катю, конечно,  тоже! Такая же красавица. И умница.

А стихи как читает!

— Это тебя в садике научили?

— Нет, это мы с мамой учили давно. Еще когда я ходила в “Развивайку”.