Книга Скажи, что любишь, страница 94 – Маргарита Дюжева

Наверняка красота. Как в замке у Снежной Королевы. Холодно и нет места чему-то по-настоящему важному. Зато нервы целые. А мне очень не хватает целостности этих самых нервов, судя по тому, как позорно гуляют коленки.

Остановившись возле двери, я закрываю глаза.

Ну же не тормози!

Не получается, передо мной будто невидимая стена, которую я пытаюсь пробить и не могу. Да еще кроет дурацкое дежавю. Мне ведь не впервой вот так, прячась за спиной очередной цацы ползти в кабинет к Смолину. Намазано мне там что ли? Или магнит какой стоит? Приманка для влюбленных дурочек.

И вот я только собираю в кулачок своего внутреннего бойца, как приближается торопливый стук каблуков. С той стороны двери!

А я прямо перед ней стою! Сейчас либо по лбу створкой, либо вообще к стене отлечу.

И что делать в такой ситуации? Правильно! Глупости!

Моя глупость заключалась в том, что я не смогла придумать ничего лучше, как отскочить в сторону, а потом и вовсе юркнуть под пустующий стол Смолинской секретарши.

Такой идиоткой, я себя в жизни не чувствовала. В пуховике, шапке, под столом. По спине струится пот, а глаза, как у совы, таращатся в просвет под столешницей. Бежать и перепрятываться поздно, я в западне. Если меня найдут, это будет такой позор, что словами не передать.

Однако сокрушаться некогда – дверь распахивается и перед моим взором открывается распрекрасная картина.

Девица эта, в коротенькой шубке нараспашку, а под шубкой только тот бюст, который она при мне купила. Юбка на месте, но один чулок – а на губастой именно чулки, несмотря на мороз – так вот, один чулок сполз до колена.

Рядом с най Кирилл. Он бесцеремонно тащит ее к выходу мимо моего укрытия.

Смотрю на них и не дышу. Шевельнуться боюсь. Да что там шевельнуться, моргать лишний раз опасаюсь.

— Кирилл, — с нотками истерики пищит она, — стой.

Он молчит. Как ледяная глыба, без единого слова или эмоции продолжает тащить ее вперед.

— Да остановись же ты!

В этот момент у нее съезжает и второй чулок.

— Не будь свиньей! Дай одежду поправить.

Кир все-таки тормозит и так резко отпускает ее руку, что Губастую ведет в сторону и она тяжело приваливается к стене. Смотрит на него с такой обидой, что любого другого мужика дрогнуло бы. У Смолина же не дрожит ничего.

— Поправляй свое барахло и на выход.

— Ты считаешь, это нормально? Вот так с девушкой обращаться, — дрожащими лапками она пытается подтянуть ажурные чулки.

— Я нормально обращался. По-хорошему.

— Общался? Да ты игнорировал меня! Я звонила, писала, а в ответ тишина. Ты ни разу не откликнулся с того вечера, как мы ходили на тот чертов каток.

— Ты, наверное, пропустила тот разговор, в котором я ставил точку?

— Да какая точка? — она внезапно льнет к нему. Обвивает руками шею и тянется к губам, — Кириш, какая точка? Зачем? Я же нравлюсь тебе, ты хочешь меня…

Пытается поцеловать, но Смолин только голову выше поднимает и накрашенные губы чиркают по подбородку, оставляя за собой яркий след.

Я на автомате думаю о том, что он никогда не любил разукрашенные губы. Большие – да, размалеванные – нет.

Очень полезная информация, когда сидишь под столом и боишься чихнуть.

— Хватит, — Кир безжалостно отстраняет ее за плечи, — в порядок себя привела? Уходи.

— Да что тебе не так?! Я же все делаю, стараюсь, а ты как замороженный. Никакого интереса в глазах!