Книга Лучше бы я согрешила, страница 36 – NeTa

— Не давай ей сладкое, ужин впереди.

— Командир, — проворчала я, закрывая за ним дверь.

Вернувшись в комнату, обнаружила девочку, увлеченную просмотром мультфильма. Она так и сидела в курточке, прижав к груди игрушку, видимо, когда-то бывшую длинношеим динозавром голубого цвета. Я покачала головой, удивившись вкусовым пристрастиям китайской промышленности.

— Давай-ка снимем теплую одежду, — предложила я малышке, — неизвестно, сколько времени ты у меня будешь гостить. В квартире не так уж и холодно. А если замерзнешь, можно и пледом укрыться. Как ты на это смотришь? Согласна?

Она кивнула и начала самостоятельно расстегивать пуговки, не выпуская игрушку из рук. Светлые волосики, зачесанные в тонкие косички с резинками на концах, голубые серьезные глаза, не очень пухлые щечки. Сколько лет малышке, мне сложно было определить. Я не стала ей мешать, переставила ближе к дивану маленький столик, достала чистые листы бумаги и цветные карандаши, которых у меня было в изобилии во всех мыслимых и немыслимых местах квартиры. Девочка больше не смотрела в телевизор, ее глазки блестели восторгом, ротик приоткрылся: она замерла, с восхищением разглядывая «богатство», разложенное перед ней. Нарядное, скoрее всего, новое синее платье, хлопковые колготки, на которых растянулись коленки, и потрепанный динозавр многое сказали о достатке семьи Агаты.

— Давай знакомиться? Меня зовут Стася. А тебя?

— Я Сойка.

— Какое интересное у тебя имя, я такого не слышала. Что будем рисовать?

— Я не умею.

— А мы вместe сейчас нарисуем все, что ты захочешь. Я тебя научу.

— Можно зайку?

Я быстро нарисовала пушистого милого зайчонка с бантиком на ухе.

— Такого зайку?

— Ух ты, — прошептала девочка и погладила ладошкой лист бумаги. — А котика?

— Давай вместе? Бери карандаш, любой, какой тебе нравится, а я твоей рукой буду риcовать, вот вмеcте и получится.

Пока мы осторожно выводили черточки и линии, я спросила ее:

— Сколько тебе лет, Сойка?

— В августе будет пять лет.

— Значит, четыре года? Ведь август был недавно. — Она просто кивнула, увлеченная рисунком. — А Сойка это Соня или Зоя?

Девочка вздохнула как-то по-взрослому и ответила:

— Сонька. Так меня папка звал. Еще говорил, что золотая рука, кажется.

— Золотая ручка? — спросила я, пораженная таким эпитетом отца в адрес собственного ребенка.

— Вот да, так он говорил. А я была маленькая, не могла сказать свое имя, и получилась Сойка. Меня теперь все так зовут.

Она внимательно наблюдала за своей рукой, которой держала простой карандаш. Моя ладонь лежала поверх ее, но девочка этого не замечала, ведь это она рисовала, сама. Я не имела права спрашивать у ребенка о жизни ее родителей, только непонятно было, как в эту модель отношений вписывался Витя. Нежели любовник? Нет, это невозможно.

— Давай котику полоски сделаем, — предложила Соня и посмотрела на меня.

— Давай сделаем.

Совместными усилиями на листе бумаги стало появляться нечто, похожее на лохматого зверька. Справиться с маленькой художницей было сложно: ее ручонка сильно давила на карандаш, нервные отрывистые движения превращали рисунок в ёжика. Но мы старались обе.

— У меня тоже был котик, — неожиданно продолжила говорить Соня, — его папка выгнал, когда пьяный пришел. Взял за лапу и выкинул за дверь. Я потом плакала и побежала искать котика, а его уже Сёма забрал. И хорошо, он добрый мальчик и не обидит моего…