Книга Измена. Найти свое счастье, страница 82 – Аля Драгам

Стекло, которым я отгородился от здешних проблем, оказалось зеркальным. И кривым.

— Лёв, — ко мне приближается отец, держащий в руке бокал вина. — Проблемы?

Заторможенно моргаю и фокусируюсь на лице, которое знаю и люблю с младенчества. При всех своих загонах, папа хороший человек.

— Заканчивают уже, а ты даже не подошёл поздравить.

— Что? — тупо переспрашиваю. — Где? Я… Нет. Я…

Отца отвлекают, и поток моих бессвязных мыслей не вызывает вопросов.

Но это не означает, что всё закончилось. По-прежнему не двигаюсь со своего места. Только теперь моё внимание направлено на пару, целующуюся под аркой из белых пионов.

Я в курсе названия цветов, так как слышал, что невеста их любит.

Тогда информация показалась лишней. Сейчас же я заношу её в файл памяти с пометкой «важно», бл#дь.

Это действительно важно. С той минуты, как небольшая ножка, обутая в светлые туфли, ступила на первую ступень.

С той минуты, как растерянный взгляд пересёкся с моим жадным и голодным.

И это… больно…

* * *

Череда тостов за благополучие новой ячейки общества. Фотографии и непрекращающаяся съемка, которые станут уже завтра прекрасным материалом для пиар-кампании.

Отцовский помощник потирает руки. Жена отца выглядит задумчивой.

Сам отец переходит от одной группы гостей к другой, налаживая и без того крепкие связи. Здесь все проверенные годами партнёры, друзья и важные шишки, типа действующего губернатора города.

Он, к слову, искренний мужик. Когда вручал невесте букет, прослезился. Потом в стороне вещал, как сам мечтал о дочери, но судьба не подарила ему детей.

Я бы хотел сказать, что лицемерит, только отлично осведомлён, как с его помощью мужики землю роют, чтобы добыть максимум обвинений по делу о похищении Елизаветы. Удалось найти зацепки, которые теперь осталось не потерять и раскрутить, готовя статьи обвинения.

Мы перекидываемся с губернатором несколькими фразами. Он восхищён. Снова.

Ему нравится скромная девочка, краснеющая и кусающая губы. Он радуется искренности и чистоте, доставшимся Захару.

Я мечтаю не слышать этих восторгов, потому что, бл#дь, не слепой и не глухой.

Меня торкает от нежного голоса невесты и её розовеющих щёк. Я так пристально смотрю на неё, что успел выучить все видимые родинки и веснушки. Их немного. Их почти не видно. Но они есть.

— Девочка еле держится, — личное пространство с треском рушится.

Я не злюсь. К матери Заха моё отношение можно назвать отличным. Она хорошая женщина и отцу действительно с ней повезло. Никогда не чувствовал в её присутствии себя ущемлённым и обделённым. К сожалению, о родной маме такого сказать не могу. Её эгоизм прёт изо всех щелей. Образец женщины, не умеющей и не желающей прощать.

— Не ест же ничего. Почти не пьёт.

— Только воду, — дополняю, так как и сам успел заметить. — Волнуется.

— Все дни так. С нами за стол не садится. Стесняется. Я уже не знаю, какие слова найти для неё. Захар не может разговаривать, у него другие масштабы в голове. Вот что с ней делать?

Елизавета пошатывается, и я ловлю себя на том, что тело напрягается, готовясь к прыжку.

Поймать. Прижать. Забрать.

Я готов поверить в реинкарнацию и другие теории парапсихологов, вещающие о перерождении и переселении душ. Внутри меня зверь, почуявший своё.

И не своё одновременно.