Книга Измена. Найти свое счастье, страница 46 – Аля Драгам

Выуживаю их холодильника бутылку минералки, смачиваю горло и оставляю на столе, придавив несколько крупных купюр. Надеюсь, девчонка купит себе что-нибудь в утешение и не будет посылать на мою голову проклятья.

Покидаю квартирку, захлопнув дверь, и оказываюсь на оживлённой улице. Обожаю ночную жизнь Палермо.

Разморённый и разомлевший на дневном солнце город ночью превращается в неспящий единый организм. Из каждого бара доносится качающая музыка, рядом с вывесками толпится молодёжь, туристы снуют от здания к зданию, фотографируя всё, что кажется интересным. И пахнет морем. Запах смешивается с запахами табака, сладких кальянов и вейпов, жареной пармской ветчиной, так любимой те ми же туристами. А аромат моря все равно присутствует фоном.

Расправив плечи, выбираю направление и иду в сторону пляжа, чтобы окунуться и окончательно проснуться. До отъезда остаётся чересчур мало дней, чтобы тратить их на сон.

POV Лиза Суворова.

— Ты вчера не поела? — мама недовольно кривит губы, когда я с помятым после беспокойного сна лицом появляюсь из ванной.

Умывание холодной водой не помогло, хотя я проделала процедуру не менее десяти раз.

— Устала, — отвечаю лаконично, протискиваясь к шкафчику, чтобы взять стакан.

Аппетита ноль, хочется только пить.

— Мы договаривались, Елизавета, — напоминает мама, а я опускаю голову.

Знаю! Мне не нужно повторять. Правила уже не просто на подкорке, они, кажется, вплетены в мою ДНК и никакими способами их не вытравить.

Интересно, она тоже так росла? Её бабушка тоже наказывала за опоздания? Или правила появились после маминой беременности?

Я появилась, когда родительнице было восемнадцать. На год меньше, чем мне сейчас.

— Нарушение режима питания может стать причиной различных заболеваний желудочно-кишечного тракта, — так, как умеет говорить учительница, ровным тоном Елена Радоевна продолжает лекцию.

Я выпиваю воду, вытирая ладошкой скатившуюся по подбородку каплю и вдруг совершаю то, что никогда бы не осмелилась сделать.

— А что делать, если не остаётся сил? Почему нельзя было поужинать, а после заняться уборкой? Почему, мам? Ты же не можешь не понимать, что я устала⁉ Сначала лекции, потом доставки, потом… — машу рукой, чувствуя, как улетучивается смелость. — Не всегда транспорт приходит вовремя, не всегда люди отрывают дверь. Я говорила тебе! Говорила, мама!

Шокированная не меньше меня, мама поднимает руку, будто хочет ударить, но кисть зависает в воздухе, а после падает плетью вдоль туловища.

— У нас был договор. Или так, или та подработка, которуюя́тебе нахожу. Ты и так слишком много воли получаешь, Елизавета! Завтракай и собирайся на занятия. Сегодня я поеду с тобой.

«Зачем?» — рвётся с языка, но я успела сказать многое. Многое и лишнее.

Делаю себе бутерброд и под неодобрительным взглядом запихиваю в себя силой. Запиваю горячим чаем, обжигая язык.

В уголках глаз собираются слёзы, которые я промакиваю рукавом футболки, пользуясь моментом. Слизистая быстро восстановится, а та очередная царапина на сердце вряд ли когда-то заживёт.

Всё, чего я хочу и мечтаю — чтобы мама любила меня. Чтобы обняла, прижала к себе и порадовалась моим успехам. Чтобы поддержала меня и сказала, как любит.

— Поторопись, Лиза, — красноречивое постукивание по наручным часам подгоняет поднять тело со стула.