Книга Измена. Найти свое счастье, страница 17 – Аля Драгам

Свет горит только над кафедрой, за которой никого нет.

Помимо меня в лекционной находится ещё один человек. И это не Герасименко!

— Я, — чувствуя неловкость и напряжение торопливо увеличиваю расстояние между собой и мужчиной, со странным водянистым взглядом, — к Валентине Григорьевне на отработку.

— Валентину. Герасименко Валентин Григорьевич, — представляется… эээ… тип… — Меня предупредили про вашу отработку. Приступим?

Я очень сильно торможу, очень… Не сразу отдаю папку с работой, переваривая ошибку. Ну как можно было прослушать, что Герасименко — он⁈

А ведь сейчас, прокручивая ответы сокурсниц, я вспоминаю: они действительно говорили о нём. Но я слышала ровно то, что хотела слышать.

— Назовите факторы народного воспитания, которые вы выделили в ходе своего исследования.

Валентин Григорьевич ждёт моего ответа, а я молчу, будто язык проглотила. Знаю, что надо открыть рот и назвать игру, природу, слово, труд, общение, ситуативные выборы, традиции… Но из меня не вылетает ни звука, потому что тяжёлый взгляд буквально парализует.

По позвоночнику стекает капля пота от безотчётного страха. Это бред, что Герасименко становится на шаг ближе?

Я отодвигаюсь до тех пор, пока не врезаюсь ногами в стол. Смотрю на носы ботинок и, кашлянув, озвучиваю факторы.

За моим ответом следует новый вопрос. И ещё. И ещё. Пересказываю весь реферат, подгоняя время. Мне… неуютно.

Неуютно от того, что не разрешили присесть, заставив отвечать стоя.

Неуютно от закрытой двери и тишины.

Неуютно от странной и тяжёлой ауры человека, сыпящего вопросами и хмурящего брови.

Неуютно от неприятного запаха пота, когда он подходит ближе, показывая мне предложения, выветрившиеся из памяти.

Наконец-то последняя страничка и последний вопрос. Реферат небрежно бросается на преподавательский стол, а Герасименко, помолчав, тянет:

— Плохо, Елизавета! Вы совершенно не готовы…

POV Захар Одинцов.

Ненавижу, когда планы идут по одному месту, но ничего не могу с этим сделать.

Мои попытка сорваться в университет, чтобы пересечься с девушкой, пресекается звонком матери. Несусь к ней, попутно вызванивая семейного врача.

В дом родителей приезжаю практически одновременно с отцом и бригадой частной скорой помощи.

— Ничего экстренного, переволновалась, — после тщательного осмотра резюмирует доктор, собирая в портфель разложенные принадлежности.

Его помощники складывают портативные аппараты, которыми проверяли сердце и что-то еще, во что я даже не вникал, всматриваясь в бледное родное лицо.

Мамины губы трогает слабая улыбка и я бесшумно выдыхаю, опускаясь в кресло, стоящее напротив её кровати.

Несколько часов развлекаю её разговорами, пока отец, закрывшись в кабинете, решает срочные вопросы. Затем меняемся с ним ролями: я спускаюсь на первый этаж, чтобы совершить неотложные звонки, а он следит за уснувшей женой.

Пересекаемся за столом в гостиной, где я располагаюсь с чашкой кофе. Закинув ноги на подлокотник дивана, лениво листаю новостную ленту, бездумно провожая взглядом прыгающие строчки.

— Есть успехи? — скинув ноги, отец грузно опускается рядом, перехватывая чашку и делая большой глоток. — Коньяка не хватает.

— Я за рулём, — напоминаю, хотя он и сам прекрасно знает.

— Не останешься?

Раздумываю дольше, чем того требует вопрос.