Книга Конфетка для мажора, страница 72 – Аля Драгам

Выныриваю из разговора, который произошёл полтора месяца назад. Улыбаюсь: думала и взвешивала «за» и «против». А он взял и решил за меня. За нас.

Однажды утром подъехал к общаге и украл меня на весь день. Показал мне Пушкин, Гатчину, Ломоносов. Голова кружилась от обилия красоты и информации. А он хохотал и… целовал… Постоянно целовал до тех пор, пока я не сдалась.

Уже зажглись фонари, а мы стояли на Горбатом мостике в Гатчине и самозабвенно целовались, проникая друг в друга… (прим.— —Немного визуалов в моей группе ВК).

— Юль, десять минут прошли. — Рома возникает вновь за спиной и чем-то гремит. Зная его «способности», сейчас меня ждет армагеддец.

И точно! Звуки рассыпавшихся столовых приборов, сдержанный мат и следом грохот посуды.

— Ромааааа! — Стону и разворачиваюсь, зажмурив один глаз. — Опять?

— Сорян! Походу, эта кухня признаёт только одну хозяйку.

Закатываю глаза и начинаю собирать, постоянно соприкасаясь с парнем пальцами. Иногда мне кажется, он делает это специально, чтобы отвлечь внимание на себя.

— Ещё раз и останешься на неделю голодным!

Моя угроза ничего не значит и мы оба это знаем. Ромке ничего не стоит заказать еду на дом или поужинать в любом ресторане города. Но он упорно не хочет есть то, что приготовлено не мной. Невкусно ему, видите ли.

— Всё, всё. Ушёл.

Правда разворачивается, но не уходит. Стоит и думает, а потом прижимается ко мне со спины. Замираю, потому что…

Потому что чувствую его…

Но… Я не готова пока перешагнуть последнюю черту и Рома это знает. Знает и обещал ждать, когда я решусь.

Однако попыток смутить или подтолкнуть не оставляет. Из-за этого я никогда не остаюсь у него на ночь. Хватило одной ночёвки: мои мозги настолько поплыли, что я чуть не ответила «да». Хорошо, что Ромку отвлёк звонок.

— Ром…

— Тшшш, я всё помню. Не прогоняй меня, ладно? Я соскучился.

И я… соскучилась! Очень! Поэтому быстро чмокаю его в губы и на реактивной скорости дорезаю заготовки для холодного борща. Забавляюсь, когда Рома видит готовое блюдо и с опаской его пробует.

— Офигеть! Это нереально вкусно!

— Я знаю, — киваю, наливая ему полную тарелку, — мы с мамой раньше часто делали. Она называла это блюдом летнего настроения.

Суп, конечно, призван поднимать это самое настроение, но я отворачиваюсь и нарочито тщательно начинаю протирать вымытые тарелки. Посудомойку гонять ради пары чашек не хочу, хоть Рома и ворчит. Но мне проще перемыть самой и расставить так, как ему удобно и чтобы не уронил на себя половину шкафчика.

Амурский доедает порцию и по традиции тянет меня на диван. Сегодня у меня свободный день, но много заданий по учёбе, которые игнорировать я не могу.

— Юль, — ведет носом по моей шее. — Мы почти два месяца вместе, а ты ничего о себе не рассказываешь. Я тут подумал, что ни разу не слышал от тебя про родителей или чтобы ты разговаривала с родственниками, кроме этой смешной девочки. Племяшки.

От крепких объятий и его нежности я теряю бдительность. А, может, просто хочу открыться, чтобы почувствовать Ромкино тепло… Не знаю, что именно мной движет, но я рвано выдыхаю и произношу:

— Моих родителей нет в живых. После их… После того, как их не стало, я некоторое время жила у тёти, а потом уехала в интернат.

Первые слова даются тяжело, но с каждым новым предложением я произношу их всё легче и легче.