Книга Конфетка для мажора, страница 11 – Аля Драгам

— Ларис, я приш… — Проглатываю окончание, когда понимаю, что передо мной совсем не Лариса.

Сама Шумкова с огромными глазами стоит у окна и держит в руках валик для нанесения клея.

Юля

— Неожиданно! — Хмыкаю, протягивая Ларе мороженое. Для этого мне приходится обойти Юрия по дуге. — Мы договаривались встретиться в библиотеке. Я потеряла время.

Урок первый: обменивайся телефонами и не ведь наглым парням. Два в одном даже получилось.

— А я забыл, — нагло ухмыляется друг Романа, перекатываясь с пятки на носок.

— Принято. — Я, кажется, упоминала, что умею за себя постоять? — Учитывая, что я начала делать работу одна, будет справедливо, если ты поможешь выполнить и мне сегодняшнюю работу. Ларис, отдай Юре валик, пожалуйста.

— А ты борзая, я смотрю?

— А ты плохо играешь роль хорошего парня, я смотрю? — Отбриваю его в таком же тоне. — Сдавать надо вместе, поэтому либо соглашаешься помогать, либо делаешь свой доклад.

— Не вижу подвоха.

— Подвох в том, что я в теме, а ты вряд ли.

Упоминать, что мне пришлось посещать психолога и прорабатывать многие темы я, естественно, не буду. Но после занятий с ней во мне проснулся интерес, и вечерами я с упоением читала огромное количество книг по психологии, зацепляя философию, логику и даже теологию. Если автор излагает интересно, в книге проживаешь написанное, и оно уже оседает на подкорке, ожидая применения.

— Слушай, ты в чём-то права, но я как бы не особо и в этой теме. Может, я вам бригаду найду, которая быстро справится?

— Нет! — В один голос восклицаем с Шумковой. Её мотива я пока не знаю, а мой прозрачен: никакого чувства долга перед кем-либо. — Сами справимся. Тебе только клей размазывать тонким слоем, неужели не справишься?

Н-да, через двадцать минут и две испорченные полосы стало понятно: не справится. То ли реально мозгов не хватает, то ли руки растут из плеч, только чтобы есть и курить…

— Я же говорил.

— Специально? Ты специально испортил? — Я злюсь, так как расчет рулона под метраж и теперь мы остёмся без запасного кусочка, который должен был оставаться «на всякий случай». Кто же знал, что этот «случай» окажется высоким брюнетом и наглой ухмылкой?

Лариска вообще, кажется, его боится, забиваясь в угол. Я угрозы не чувствую, мне даже периодически смешно становилось от потуг парня, но дело есть дело.

— На выход. Завтра не придёшь, пишешь сам. И вот, — протягиваю свои записи, — сфотографируй, чтобы знать, о чём речь.

Юрий небрежно фоткает протянутые листы (а у меня в голове сразу мысль: фиг он посмотрит в них), и разворачивается к двери.

— Слушай, чуть не забыл. Ромыч тебе передал.

На конспект опускается пакетик известной сети декоративной косметики. Уточнение — профессиональной косметики.

— Что там?

— Посмотри, — равнодушно пожимает плечами мой «напарник» и сваливает.

— Что это? — Лариска проявляет любопытство, и мы вместе вытряхиваем содержимое на кровать.

— Эээ, — выдавливаю я, рассматривая четыре коробочки с помадами разных оттенков. — Ты тоже это видишь?

— Ага! Зачем это тебе?

— Без понятия. Может, он ошибся, хотел передать яд? Или они отравлены?

Это нервная шутка, конечно же.

— Юль?

— М? Давай уберем? Завтра надо найти его и вернуть пакет. Или передать через его друга.

На этом мы аккуратно складываем обратно косметику, даже не открыв. Пусть сам разбирается с ошибками и прочим. Даже если это способ извиниться за своё свинское поведение — не прокатит. Я прекрасно понимаю слова, сказанные в лицо. Оскорбил он меня при всех, вот и извиняется пусть также. Если я не ошиблась и этот жест — признание вины.