Книга Нам нельзя. Петля судьбы, страница 88 – Аля Драгам

Что пошло не по плану? Неизвестно. Каждая мелочь важна. Как в цепочке — убери звено и она порвётся. Да, её можно собрать заново, удалив сломанную часть, но вещь не будет уже цельной, изменится длина. А если заменить… Впрочем, объяснения не нужны.

Чем медленнее текут минуты, тем больше я заливаю в себя литров кофе. Начинает тошнить, но я заказываю еще одну порцию, загоняя сердце. Мне необходим выплеск энергии, чтобы при взлёте уснуть и не дергаться и подгонять пилотов. Несколько часов сна позволят встать за стол собранным и готовым бороться.

За полчаса до вылета выдержка дает сбой: сначала объявляют задержку рейса на несколько часов в связи с ухудшением погодных условий. Затем звонит Сева…

Чашка выпадает из рук, а недопитый кофе уродливым пятном растекается на светлой плитке аэропорта…

* * *

POVИгнат Орловский.

За десять минут до начала игры мы с кэпом (прим. — капитаном) соперников подтверждаем свое согласие, проверяя списки фамилий и соответствующих номеров членов своих команд, расписываемся в протоколе. Затем указываем по пять игроков, которые начинают игру.

Пожав друг другу руки, возвращаемся к своим, быстро отдавая последние указания. Жду не дождусь, когда Женёк вернётся, чтобы передать ему права обязанности капитана. Если честно, достало! Парни явно расслабились, а давить на людей одним взглядом я не умею. Походу, у Каминского это семейное. Батя у Женька́ мировой, хоть и с придурью конкретной, но в целом мужик адекватный.

Бросаю взгляд на друга, поднимая вверх большой палец и не сразу врубаюсь. Наш кэп с лицом белее мела, пошатываясь, стоит и что-то говорит отцу.

Сразу понимаю: дело труба. Случилось что-то серьезное и первой на ум приходит Настя, сестра Женьки. Бедовая девчонка, вечно влипающая в неприятности.

До свистка есть минута, и я срываюсь к противоположному краю поля.

— Жень? Что?

Безумные остекленевшие глаза и молчание. Это молчание выбивает моментом. Вопросительно смотрю на тренера, на отца друга.

Вячеслав Евгеньевич отрывисто отдаёт приказы, но его рука, держащая трубку, трясется. Клянусь, невозмутимый и непробиваемый Каминский трясётся.

Из обрывков складываю картинку. Анализируя, понимаю: Каминский уезжает.

Оба.

— Жек? — ещё одна попытка достучаться до друга, который вдруг ровным голосом, лишённым эмоций, чётко проговаривает «прости» и срывается в проход между болельщиками.

Стартую за ним, но меня цепляет тренер.

— У девчонки его беда. Срочная операция понадобилась.

Принимаю.

В груди жжёт сразу от боли: Облачко, как зовёт свою невесту Женёк, мне нравится.

— Я понял, — поворачиваюсь и на негнущихся ногах возвращаюсь к команде.

Парни не обращают внимания на шум, на окрики судьи. Ждут. У самого инфы почти ноль, но нам её хватает.

На решение — мечта или дружба — уходит доля секунды.

По очереди срываем майки, разворачиваясь к тёмному коридору.

В спину несутся крики, свист, маты, но мы свой выбор сделали. Ни один не колебался, хотя для каждого из нас сегодняшний матч значил многое.

Пробежав через начищенную до блеска игровую зону, тренер остановился у разъяренного судьи. Пятёрка команды соперников в недоумении топталась рядом, не имея объяснения, куда свалили бравые ребята, обещавшие надрать им задницы.

Капитан с ухмылкой мысленно называл Орла трусом. Его личный враг, которого он мечтал сегодня «сделать».