Книга Спаси меня от одиночества, страница 52 – Аля Драгам

У меня тоже был такой период самопознания. Он, правда, закончился довольно быстро. Я увлёкся спортом, а на память остались первые неумелые татуировки.

Посматриваю на сенсор и отсчитываю время. Прошло две минуты, и, если адекватно их оценить, то в темноте нужно время для поиска. Здание не кажется огромным, но с десяток квартир в нём точно есть.

А ещё подвал и крыша.

От участия в поисках меня удерживает только притихшая за спиной Ника. Я ощущаю каждый её нервный вздох и выдох, будто она касается моей кожи.

Ничего не могу с собой поделать.

Не отпустило.

Не только не отпустило, а усилило с первой же секунды нашего контакта. Я готов сожрать её, уволочь с собой и дышать её запахом. При всём накале ситуации я не перестаю хотеть девочку с россыпью веснушек. Они уютно поселились на её шее и плечах, и мысли нет-нет, а скатываются к желанию провести по ним языком.

Я себя контролирую, но обуздать не могу. Это выше всех сил и всего грёбаного самоконтроля. Как только увидел отчаяние вперемешку с надеждой в её глазах, пропал.

Утонул. Сгинул. Пошёл ко дну. И пропал без вести заодно.

Как будем выплывать? Понятия не имею.

Ника судорожно выдыхает, и я поднимаю глаза, отрывая взгляд от секундной стрелки.

— Проверю, — чтобы успокоить девочку и её мать, тянусь к дверной ручке, но появившиеся маячки спецтранспорта освещают часть двора и вернувшегося Кешу.

Друг щурится, когда свет фар направляют в его лицо. Слышны мат и грохот.

Спрыгиваю на утоптанную землю, и делаю несколько шагов к Малышеву.

Одновременно с этим кто-то опускает прожектор, освещая полностью вход в развалюху и Иннокентия. Не только его. Свет выхватывает худенькую девчонку, лежащую на его руках без движения.

— Вика! — два женских голоса сливаются в один.

Меня задевает рукав собственной куртки, накинутый на плечи Нике. Она бежит к сестре, зажимая руками рот.

Их мать оседает на колени, и мне приходится вернуться, чтобы помочь женщине.

Не знаю, что сказать. Самый главный вопрос висит в воздухе, давя возможными ответами.

Придерживаю за локоть и бормочу слова одобрения, всматриваясь в каждый, мать его, вдох и выдох. Из-за шума разобрать что-то сложно.

Вику укладывают на землю и закрывают спинами, склонившихся над ней людей. Ника бьётся в руках тучного мужика в форме, пытаясь прорваться к сестре.

Малышев, хмуря лоб, что-то показывает, постоянно оборачиваясь на дом, в котором уже скрылись приехавшие. Достаёт телефон и раздражённо сбрасывает звонок. Снова принимается давать объяснения сотрудникам полиции, пока я, в нескольких метрах от всех, успокаиваю истерику мамы Ники.

— Жива, — поймав мой немой взгляд, друг подтверждает сказанное поднятым вверх пальцем.

— Ваша дочь жива, — повторяю, чувствуя невероятное облегчение.

* * *

В приёмном покое пусто.

Скучающая дежурная медсестра дремлет, положив голову на локоть.

Я полирую спиной стену, не находя себе места.

Девочку с подругой увезли на осмотр. Ника и мама, естественно, отправились с ними.

Кешу тоже забрали. Друг пыхтел и пытался протестовать, но колотая рана в боку требовала врачебного вмешательства.

Как оказалось, в оборудованном подвале дома давно уже был притон для тех, кто устал от суеты. Это не моя формулировка, если что. А похожего на скелет, обтянутой кожей, подростка. Именно он всадил Малышеву нож, когда тот ворвался в вонючее помещение и потребовал показал, где Вика.