Книга Его сладкая девочка, страница 42 – Аля Драгам

Слушаю о том, как Света будет страдать от моего увлечения поломойкой. Да—да, так и называют в разговоре Ксюшу. Мои ба и мама. Самые близкие женщины в жизни. В голове не укладывается.

Значит, все эти уколы и системы — только часть представления? Чтобы отвлечь глупого сыночка?

— Дейв, мне двадцать девять… что я не так делаю в жизни? Твои к тебе не лезут же?

— Мои — это мои. У них другие методы воспитания. А ты прекрасно знаешь про свою мать. Школу вспомни. Сам говорил, что все увлечения выбирали родаки. Ты для них до сих пор тот школьник, за которого они выбирают. И со Светкой тебя по итогу тоже прижмут. Если не дашь отпор.

Слова, как гвозди, в крышку ящика. Друг во всем прав. А я потерял столько времени. Бежал, помогал, решал, поддерживал… ради чего? Ради того, чтобы узнать, что родные люди предали?

Слова деда становятся ближе и понятнее. Вряд ли он знал, но догадаться мог. Поэтому и завел тот разговор.

— Закусывай давай. Завтра будешь кулаками махать. А сейчас спать, Егорушка.

Давид, как заботливый родитель, подкладывает в тарелку куски. А я даже вкуса не ощущаю. Во рту скопилась горькая слюна, и проглотить ее не получается

— Да, мамочка.

— Папочка, бля. Девчонку искать будешь дальше? Или так, пропал уже интерес?

— Буду. Запала она мне.

Люблю ее, кажется. Но другу этого говорить пока не буду.

* * *

Басы долбят по барабанным перепонкам. После вчерашних открытий хочется лечь звездой и лежать. А мы сюда притащились.

— Как у тебя хватает сил после выпитого еще тусовать?

— Опыт, Егорушка. Опыт. Ну и тоска о прекрасном. Не смогу уснуть, зная, что где—то ходит та, которая слепит мне пельмешек.

— Ты сразу тогда к кладбищу рули. Там бабульки сердобольные пожалеют детинушку, накормят самолепными.

— Иди ты. Дай мужику помечтать.

— Тим с Артом скоро будут? — Потягиваюсь на барном стуле, чуть не пропахав носом. После выпитого до сих пор штормит. Или после увиденного.

— Тим не знаю. Как барышня отпустит. — С пониманием улыбаемся друг другу. Тимур наш пропал под каблуком. — А Арт писал, что попозже. С Илюхой на пикник завалился.

— Как у них с Инкой, не знаешь?

— Ровно все. Глядишь, скоро костюмы покупать попремся. Родители договорились, молодые не против. Артур вообще по жизни пофигист, в отличие от того же Тимура.

— Тим да, бунтарь. Как бы самому боком не вышло. А Север как, не в курсе? Вернулся?

— Умотал уже. С ним на днях виделся в офисе. Это ты у нас неуловимым стал. Что, кстати, решил с родней? Санкции будут?

— Не решил еще. Не хочу слышать про них. Надо успокоиться.

— Тоже верно. Дров наломать можно так… Короче, дружище, я пошел.

Давид уже минут пять кого—то выглядывает за моей спиной. Оборачиваюсь. Ну понятно. На этот раз рыженькая. Во вкусах постоянен, никаких брюнеток. Не любит он их.

Кручу бокал, когда сзади раздаются знакомые голоса.

— Киснешь?

— Привет. Да так…

— Я так, без прелюдий. Должен будешь.

На стойку ложится телефон.

— Ну, включай галерею, не тормози.

С фотографий на меня смотрит моя Ксюша. Нежная девочка.

До этого момента я скучал по ней, но только сейчас понял, на сколько сильно. Листаю фотографии.

— А это что за хмырь рядом трется?

— А это, Егор, парень твой как бы девочки. — Спасибо еще кавычки не показал. — С ним была.

— В смысле?

— В смысле. Провожать ее поехал, пришлось упасть на хвост. Илюхин дружбан, Тоха. Помнишь его?